Семмант

Что, как не само пространство – своей геометрией, кривизной – определяет, когда и как упорядочить возникший хаос. Свойство мироздания – защищать себя от дисгармоний, от локальных неправильностей структуры. И когда хаоса становится слишком много, оно будто говорит – хватит! Молекулы мозговых клеток сдвигаются на микроны, утверждая: вот так – верно. И – да! – рождается мысль.

Так я сформулировал сам принцип, осталось вычислить определяющие коэффициенты. Волнуясь, зная свою вину, я позвонил глубокой ночью тому самому профессору из Манчестера, что когда-то первым в меня поверил.

Профессор не обиделся – ни на поздний звонок, ни на мое былое ренегатство. Идею «метрической» регуляции мысли он воспринял с неожиданным жаром, подсказал полезные вещи – про изменение кривизны пространства при микроскопическом смещении масс. Концепция гармонии, оберегаемой самой Вселенной, явно пришлась ему по вкусу. Я понял – он стареет и боится смерти. Как бы то ни было, его расчеты очень помогли. Через месяц у меня была готова полная математическая модель. Я видел: это прорыв – за горизонт, за предел обычного. Искусственный интеллект стал связан с устройством мира!

И тут случилась очень глупая вещь, я ввязался в несвойственное мне дело. По забавному стечению обстоятельств, обо мне прослышали в высших научных сферах. Прослышали и позвали – на симпозиум, собравший всех корифеев. Это был шаг к признанию – в тех кругах, куда я никогда не рвался. Я не верил в них, и вполне справедливо. Но вот – отчего-то, я расценил приглашение как хороший знак.

Мне не нужна была слава, но я решил, что именно там сделанное мною обретет жизнь.

Помню, с какой тщательностью я готовился, делал слайды. Это был новый опыт, выступать на таком уровне мне еще не приходилось. Я предвкушал дискуссии, споры, схватку мнений, интеллектуальный штурм. Но вышло иначе – меня просто отвергли. Нанесли мне удар, едва не ставший роковым.

Стояло лето, небывало жаркое для Европы. Мегаполис, где проходило событие, задыхался от страшного зноя.

Задыхался от дыма – горели леса вокруг, тлели торфяники, смог был вязок и плотен. Но меня не пугали – ни жара, ни грязный воздух.

Прямо из аэропорта я примчался в зал заседаний – мой доклад был одним из первых. Помню свое нетерпение, потом легкую дрожь – когда председатель объявил мое имя. Я стал рассказывать, все с самого начала, про синопсы и нейроны, про семью «запутанных» квантов – и вскоре с удивлением услышал в зале недовольный гул.