Семмант

Разрушительный импульс сменился привычной тягой – к созиданию, а не к разрушению, к проникновению вглубь вещей. Автотрейдинг давал возможность абстрагироваться от реальности, которой я был сыт по горло. Мне казалось тогда, я смогу провести жизнь, отгородившись набором структур и формул, возвращаясь в реальный мир лишь изредка, за малой толикой удовольствий, без которых никак.

На Манчини же я отработал сполна – он стал обладателем десятка поделок, каждая из которых обладала своим норовом и стилем. Многие их них скоро сделались популярны, приобрели последователей, горячих сторонников, хранивших им верность, даже когда рынки менялись и тактика, выигрышная до того, быстро заводила в глубокий минус.

Как раз на это и расчитывал Люко, и его расчеты неизменно воплощались в прибыль, а мне было все равно, меня не волновали чужие судьбы. Однако рынок как таковой – и не только лишь валютная его часть – вдруг заинтересовал меня всерьез.

Он неожиданно примирил меня вновь с людьми и реалиями, полными несовершенств.

Мне захотелось постичь его законы – будто проникнуть в секреты мира, все еще, я чувствовал, не разгаданного мной до конца. Я ощущал неразрывную связь – между синкопами биржевых ритмов и нервными метаниями людских душ. В переплетениях намерений и желаний мне виделись сложнейшие из картин. Росчерки неисчислимых перьев, как автографы грозной силы, манили своим особым шифром. Вдруг показалось: вот она, абстракция из абстракций, вобравшая в себя все, что скрыто в каждом – лучшее и худшее, отчаянное, безнадежное.

И еще: беспорядок Вселенной правил на рынке бал, звучал во весь голос, но и притом он был заперт в тесный вольер. Он бушевал там, в вольере, но не мог просочиться сквозь стены. Его территория была локальна, каждый знал ее рамки, и потому – он, беспорядок, мог стать предметом для стороннего взгляда. Я наконец получил возможность изучать его, препарировать, как вивисектор, классифицировать, разлагать на атомы. Это был шанс – если и не свести с ним счеты, то хотя бы вызвать на поединок.

Наглость! – скажет любой, и пусть. Я верил в себя и знал: мне есть на что опереться. Моя привычка к неприятию упрощений должна была, обязана была помочь. Я видел, отчего столь многие попадали в сети предприимчивого Люко – им казалось, что нет ничего проще валютных графиков и диаграмм. Нервные изломы, впадины, пики были милы сердцу, приятны глазу. Каждый считал, что уж он-то понимает их как никто другой.