Засмотрелся на время… Книга стихов

Но кажется, где-то, напротив —

в болотах,

рождающих сон,

какой-то бесцветный, бесплотный

прервал летаргический сон.

Он смотрит… Он слушает сушу

разбужен

моею тоской,

и вот, покидая подушки,

своей безразмерной рукой

он тянется, весь – расстоянье,

сквозь зданья

напротив – ко мне,

вторгаясь в моё подсознанье,

как холод в прожилки камней.

Он весь образуется в руку,

без звука,

ладонь его – глаз,

он пьёт мою старую скуку

и требует новой – сейчас!

Но вот пресыщается.

теченьем

уходит в песок…

А Вестник растаял виденьем,

а флюгер глядел на восток.

«Всё оплачено плачем…»

1.

Всё оплачено плачем,

и на чашах весны

легковесны удачи,

а утраты верны,

потому что уж точно

не забрать пустоты

ни ледышкам барочным,

ни потокам воды.

Пей, расплавленный солнцем,

этот воздух зимы,

пей, от края до донца —

поминаньем немым,

потому что то явно,

что ушло и уйдёт,

но окажется главным —

не вошедшее в счёт,

и покажется точным

произвольный ответ,

и наметится точка,

а за ней ещё две…

2.

А в весеннем разгуле,

раздражая курок,

направление пули

выверяет стрелок,

может костью игральной

завтра сбросят с доски —

все полёты летальны,

но в щедротах тоски

тоже есть своё злато

или зло ремесла,

нам резцами утраты

оголяют тела,

и стоим мы нагие,

как и создал Господь,

первородной стихии

обнажённая плоть.

«Замело мою горницу ржавой листвой…»

Замело мою горницу ржавой листвой,

я хотел улизнуть, да заметил конвой,

я хотел откупиться, да вышел кредит,

и теперь верный сторож за мною глядит.

Разговоры пусты, он не слышит слова,

но когда я к двери подойду и едва

прикасаюсь к замку или звякну ключом,

он меня отгоняет огромным крылом.

На часах моих день, а на улице тьма

загребает дороги в свои закрома,

обещает июль отрывной календарь,

а в окошко, мне кажется, дышит январь,

и, прижавшись к стеклу, наблюдает мой страж,

как мешаю я краски, беру карандаш,

и на жёлтой стене разноцветным пятном

появляется нечто, скорее окно —

от угла до угла, в человеческий рост

предзакатное небо, и капельки рос

отражают его, и, в объятья маня,

предрассветные девы глядят на меня,

фоном горы встают из сосновой коры…

Так готовят подкоп – так вскрывают нарыв.