Сиреневый бульвар. Московский роман

– Мой опять без работы, – делилась Таня, – с кем-то подрался в автосервисе. Слесарюга какой-то из его бригады через день пьяный. Леша решил его уволить, тот с кулаками, и пошло поехало. Леша два раза двинул его, чтобы отстал, а пьяному что надо, как говорится, он и завалился. И все это случилось на глазах клиентов. Леше пришлось уйти. От всего этого так устала. На Олечке сказывается. Аппетита у нее нет, плачет. Она так Лешу любит. Папа, папа. Целует его, чтобы он не расстраивался. Главное место было хорошее, деньги приличные.

Ты же знаешь Лешу, он добрейшей души человек, но так трудно с людьми сходится. Не пьет, не курит и матом не ругается, требует от других того же в автосервисе. Такое невозможно.

Таня всегда была расстроена, а на Лешу обижена. Это тот случай, когда душат в объятиях, отчаянная любовь.

* * *

– Ну да ладно, скажи, помочь сможешь? Голос Тани вдруг приобрел просительную интонацию.

Вот подумал я, каково женщине унижаться. А мне быть свидетелем этого.

– Сейчас я не готов ответить.

Скорее нет, чем да. Не хочу тебя обнадеживать. Старые связи – сами не у дел; кто в отставке, кто на пенсии. Владелец нашего журнала не читает его, живя за границей, да редактор – верный пес, нюхом чует, если жареным запахнет. Что хозяину не понравится, не пропустить.

После этого в телефоне прозвучал отбой.

Безучастные, ровные гудки, как иллюстрации к моему равнодушию. Это беспомощность, хотелось мне поправить Таню. Но вряд ли от этого ей станет легче. Теперь она вообще во всем разуверится.

Может быть, я был ее последней надеждой.

Кто бы раскрутил такой материал? Кто возьмется? Факты против Тани, ее поймали с вещами.

Решил Вере передать разговор с Таней. Заодно поужинаем.

Там за окном кабинета не смолкал город, вечно производящий неисчислимое количество звуков. В то же время, скрывая за шумовой завесой что-то более существенное, мысленную работу огромной массы людей, беспрерывно решающих, на первый взгляд, простые незамысловатые житейские проблемы.

Таня с упрямством солнечного лучика вырастила в себе веру в невозможное. Софья Федоровна с Анатолием Сергеевичем старались воспитать их людьми долга и чести. Эти понятия не всем знакомы, от того по жизни трение.

– Все, что нас не убивает, делает крепче, – утверждал Анатолий Сергеевич, – трудности, что тернии – пролог большой дороги. Чтоб пройти этот путь с достоинством и не опускать в покорности голову, имейте мужество и смелость.

Мне было не по себе.