Мальчишка-командир

Гольдин сел к роялю и взял первый аккорд. Аркадий от волнения его не услышал. Гольдин, нажимая для громкости на педали, повторил – в зале снова засмеялись. Наконец Аркадий совладал с собой и прочитал стихи хорошо, а Гольдин вообще показал себя виртуозом. Мальчишкам долго аплодировали, но у них был подготовлен всего один номер. Пришлось исполнять его второй раз.

С этого дня Аркадия приглашали на все благотворительные вечера. Он читал не более двух-трех своих стихотворений, но, если публика его не отпускала, начинал декламировать Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Шевченко.

Однажды Голиков дежурил в классе. Во время переменки через приоткрытую дверь он услышал спор, который возник в коридоре.

– Да не помнит он всего наизусть, – говорил одноклассник Мешалкин. – Он пересказывает Толстого и Гоголя близко к тексту.

– Нельзя так точно пересказывать, легче запомнить. – Аркадий узнал голос Борьки Доброхотова, сына владельца городской типографии.

– Я докажу, – не унимался Мешалкин. – В следующий раз на Аркашкино выступление я возьму книгу и буду следить… Пари?

– Со мной, – распахнул дверь Голиков. – Спорим на «американку».

Мешалкин побледнел: проигравший «американку» был обязан выполнять любые желания победителя. Многие реалисты таким образом надолго попадали в рабство к одноклассникам.

– Разрешаю взять свои слова обратно, – великодушно предложил Аркадий.

– Нет. – Лицо Мешалкина покрылось круглыми пятнами: отступать ему было поздно.

– Тогда «американка».

– На три желания, – поспешно уточнил Мешалкин.

– Согласен. Проверку устроим после уроков. Книги принесешь сам.

После занятий остался почти весь класс. Мешалкин принес из школьной библиотеки однотомник Гоголя.

– Проверяй по «Сорочинской ярмарке» или «Мертвым душам», – предупредил Аркадий.

Он стоял у доски. Мешалкин с раскрытой книгой сидел за первой партой.

– «Прежде, давно, в лета моей юности…» – начал Мешалкин.

– «…в лета невозвратно мелькнувшего моего детства, – подхватил Голиков, – мне было весело подъезжать в первый раз к незнакомому месту».

– Это потому, что начало главы, – торопливо произнес Мешалкин и раскрыл книгу в другом месте. – «Слова хозяйки были прерваны странным шипением…» – стал он читать снова.