А я до сих пор жива. Исповедь особенной мамы

Как будто услышу ответ на него.

Никто никому и ничем не обязан.

Мой сын не со мной. Я молюсь. Вот и всё.

Много фотографий в доме – моя страсть. Они у меня везде. Мои мальчики, я с сыновьями, наши родные и друзья. Фотографии стоят и висят во всех наших комнатах. Будто и не одна, даже, если одна. Можно остановиться и поговорить с фотографией, как с живым человеком или просто посмотреть и вспомнить.

После «ухода» сына мне советовали убрать все его фотографии. Зачем? Отвечали по-разному: чтобы не было больно, когда видишь; так принято… Не помню всей ерунды причинной.

Если мне хорошо, когда сын рядом, пусть только на портретах, зачем мне убирать его фотографии?

Все устои исходят от людей. Каноны «можно – нельзя». Кто их создаёт? Люди. Я тоже человек и у меня свои каноны. Собственные. И фотографий сына стало больше. Я окружила себя его образами. Мой сын всегда со мной. Так хотела сама.

Пусть Ангел поможет взлететь,

Лишь крылья опустятся вниз.

Пусть Ангел поможет мне спеть

По нотным строкам мою жизнь.

В июне судьба пополам

И я половиной живу.

И сердце с душой просто в хлам.

С ума потихоньку схожу?

Портреты поглажу рукой.

Мне сын лишь смеётся в ответ.

Кем выткан узор с чернотой?

На сколько отпущенных лет?

Встаю с этой мыслью немой

И ночью я с нею ложусь.

Луна за окном. Стисну стон.

Беззвучно на звёзды молюсь.

Оставаясь одна, часто пересматривала наши семейные альбомы, где мы были беспредельно счастливы или просто счастливы, или просто были… Все вместе.

Втроём. Пропасть разделяла НАШЕ, где мы вместе, и определяла уже только МОЁ одиночество. Не знаю, какое имя дать тому времени, когда оказалась в ледяном кубе из немоты, хотя народа вокруг было более, чем достаточно. Сама себя замуровала в него. И не впускала к себе никого. Мне так было легче и даже уютнее, может быть.

Я думала: «Меня счастливей нет»,

Когда мы вместе были все втроём.

И не ждала я ниоткуда бед.

Не ведала, что тьма накроет дом.

Распахнут был навстречу целый мир.

И каждый день из солнечных прозрений.

Но сын «ушёл». Мой ясный пилигрим.

На память мне мозаика мгновений.

Картина вся рассыпалась в куски,

Лишь груда красок. Холст, как гильотина.

На счёт идут с июньской ночи дни.

Жизнь, как туман, слепа необратимо.

Навязчивый вопрос к себе не оставлял меня: что сделала не так? Чувство вины перехлёстывало через край.