А я до сих пор жива. Исповедь особенной мамы

Однако и душевные качества у будущей жены не на высоте. Оставалось надеяться, что поумнеет с возрастом. Ей лет только двадцать или уже двадцать? Как посмотреть.

Мы готовились к свадьбе. Нужно выбирать платье для невесты, костюм для жениха. Назначили день и поехали в самый престижный свадебный салон одеваться. Капризность Меланьи нам обошлась в шесть утомительных примерочных часов. Её папа поставил точку в выборе платья, сказав, что он устал и сейчас рухнет, а потому и платье будет куплено то, что на ней понравилось всем: кринолин из французских кружев.

Я смотрела на примерку Меланьи и представляла Юлю – невесту Димы. И своего старшего сына. Болело, болело, болело. Очень сильно болело ещё моё горе горькое.

К чудесному платью нужна белая шубка. Нарисовала эскиз: обсудили, понравилась всем. Сняла с невесты мерки, села шить. Днём объекты, вечером шубка. Только ночью возвращалась к старшему сыну и к своей, уже такой привычной, боли.

Дениска решил позвать на свою свадьбу Павла. Удивилась.

Мой сын хотел нас помирить? Не знаю. Я согласилась. Пусть будет так, как хочет мой младший. Спорить ни с кем в тот момент не могла. Пыталась настроиться на предстоящую свадьбу.

Чем ближе день свадьбы, тем безысходнее становилось внутри меня. Объяснений не было. Я договаривалась со всеми, кто мне нужен был для свадьбы: с моей приятельницей Аллой – владелицей самых престижных салонов красоты в городе о создании образа невесты, с другом скрипачом о его репертуаре на торжестве, с артистами цирка об их номерах и гонораре, рисовала эскизы для трёхэтажного торта.

Конечно, параллельно продумывала и изготавливала украшение зала и главного стола, а также машин. Главной машиной в колонне для поездки в загс и для прогулки по городу стал раритетный «Лимузин», который неожиданно объявился у меня на дороге. Мой дар убеждения мне даже не понадобился в тот раз. Все мелочи продуманы и отработаны. Вся моя занятость тренировала мою боль: старалась не плакать на людях и улыбаться хоть как-то. Перед будущими родственниками держала себя в «рамках» своей воспитанности.

Неуёмная поперечина.

Не сложилась судьба. Не далась.

В чашке, если невидная трещина,

Сжали крепче, разбилась вся.

Дни и годы тихонько, крадучись,

Пронеслись все галопом вскачь.

Мало счастья и много горечи.

И сквозь хохот мой дикий плач.

На Земле для чего? На закланье,

Как овечку меня ведут.

И от Бога мне шлют проклятия.

Заколдованный кем-то круг.