Осколки памяти. Рассказы

Одно время, рассказывал дядя Вася Овчинников, когда Сережа еще не прибыл с пополнением, Мишя называл это варево пловом, но то ли свои, узбеки, втолковали, что не может быть плов без баранины, то ли он и сам догадался, но стал говорить «кашя», с не меньшей, правда, гордостью.

Сережа выскреб котелок ложкой так чисто, как и голодный теленок бы не облизал, и задумался: «А какое нынче число?»

– Дядя Вась, какой сегодня день?

– Вчера было двадцать второе июля, сегодня, стало быть, двадцать третье. А чего тебе, торопишься куда?

«Всё было пятнадцатое, шестнадцатое, а тут уж и двадцать третье…» – с удивлением подумал Сережа.

– Третий год пошел, а конца войне так и не видать, вкусно нажимая на «о», протянул дядя Вася, заклеивая «козью ножку», такую аккуратную, что Сережа всегда завидовал, как это она у него получается такой красивой. – Однако теперь стронемся с места. Немцу хода не дали нынче, стало быть, на лад дело пошло, не как тем летом.

Из сводок, которые им каждый день читал агитатор батальона, они знали, что гитлеровцы в наступление перешли пятого июля, главный их удар пришелся по соседней армии, третья неделя пошла, как не стихает гул и грохот на западе, а их полк, дивизия, и, говорили, даже вся их армия, ждут своего часа.

Ждали – не значит, что сидели, сложа руки. Изо дня в день тактика со стрельбами, пешие марш-броски с полной выкладкой, так что и не замечали, как дни бежали. Бывалые солдаты ворчали, считая все это бессмысленным, молодые тянули лямку по привычке, заложенной в запасных полках, но все понимали, что лучше уж чем-то заниматься, чем просто сидеть в окопах и переводить напрасно табак.

– Становись! – эхом донеслась команда, – приготовиться к движению!

«Ну и солнце сегодня, какое-то жуткое. Эх, не видать мне тебя завтра…» – с тоской подумал Сережа.

– Дядь Вась, а если вот убьют меня сегодня?

– А ты, Сережа, не думай об этом. Будешь думать – скорее убьют. А и убьют, так закопают, не в сорок первом, теперь наверху не оставят.

«Закопают… Не оставят…» – повторил Сережа мысленно, холодея от предчувствия чего-то страшного.

– А тебе что, разве не страшно? Ведь в бой сегодня пойдем, неужели не чуешь?

– Как не чую, чую. Бывало и страшно, сынок бы ты той, да я себя еще в первый день войны в покойники записал. Как жена повыла… Простились, до того света. Живу, можно сказать, случайно. Из роты нас, посчитай, двое и остались, что с полком на фронт выехали.