Другое. Сборник

Откуда что взялось:

шла речь о ней.

Как на беду он был

неравнодушенней.

Ну, значит, прокусил;

а через раз

ему какой-то жлоб

размазал глаз.

Мы после виделись

всего тремя зрачками.

Существеннее то,

которое

мы

сами.

М-да… чьи-то мнения…

Пусть, как должно бывает,

хоть чёрная, хоть серая

меж нами пробегает.

Не леденит судьба

во всём привычном.

Знакомое – чуждо.

Чужое – безразлично.

«Оденься в камень…»

Оденься в камень.

Приляг на дно.

И жди обмана —

в бистро, в кино.

Хотенья мене,

чем больше круча.

Уснувший гений —

оно и лучше.

В нагорье, в ночи

Гётевский мотив

Отстранённою дрёмой объяты

вершины, распадки и склоны.

К небу спрямились пути;

и замирают свечения

по-над остылой уставшею мглой.

В мире как будто провисли

и не обронятся больше

тревоги, предчувствия и ожидания.

Сердце в смущенье:

покоя ему не узнать,

но оно его ждёт.

«В душе своей отсею шелуху…»

В душе своей отсею шелуху.

Забуду помыслов невнятные значения.

Чертополох иззубренных улыбок и угрюмую хулу

сотру из памяти,

остуженной в сомнениях.

И вихри праздности, и ласточкин восторг

не стоят ничего, исписанные ложью.

Приму лишь то, чего всегда достичь желал и мог,

отдав под нож боязнь и осторожность.

Так много пролетело дней потухших!

Неярок свет, завесой истомлённый.

Свой жребий, перемятый, но – не самый худший

я вновь прямлю,

надеждой осветлённый.

«Поэт в России больше не поэт…»

Поэт в России больше не поэт.

Свою строку, ещё в душе лелея,

он сбросит на сомнительный совет

в себя же, искушённого в затеях, —

как перед светом

выглядеть

прилично.

Не зацепив за чуждую мозоль,

не разделив беду чужую лично,

уже с рожденья он освоил роль

раба тоски,

раба непрекословий.

Не зная сам себя, себе не нужен,

не меряясь ни с кем,

держась тупых условий,

спеша не вверх и делаясь всё уже.

Чужие чувства выдав за свои,

горазд он сымитировать

страданье.