Священный путь. По следам «Пира»

Схватив высокомерную рабыню за шею и злобно глядя ей в глаза, он прошипел:

– Я научу тебя покорности! Ты будешь как шёлковая! Я устрою тебе такое, что ты сама начнёшь молить о скорой смерти! А сейчас пошла вон отсюда! – оттолкнув Тамиру, словно это была последняя прокажённая, рахдонит позвал своего помощника: – Уведи её отсюда! И чтобы ни воды, ни еды ей не было. Головой отвечаешь.

Тот подошёл к Тамире и, буркнув что-то вроде «пошли!», буквально поволок девушку по рыночной площади, вызывая любопытные взгляды окружающих и пересуды за спиной.

Оказавшись одна в тёмной камере на борту корабля, княжна наконец позволила себе расслабиться. Всё её тело трясло от пережитого, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди от страха перед будущим, тиски которого сжимались вокруг неё с неудержимой силой. Губы пересохли, безумно хотелось пить. Стремясь успокоиться, Тамира закрыла глаза и прислонилась спиной к холодной бревенчатой стене. Душа её, не ведавшая до сей поры боли разлуки, невольно затосковала по родным просторам, по людям, с которыми она выросла и которых любила.

В одночасье её трогательная беззаботная жизнь прекратилась, и девушка оказалась один на один с суровой реальностью – без друзей, без поддержки, без ясного будущего. В который раз в памяти всплыли картины ужасной резни на праздник летнего солнцестояния, и слёзы защипали глаза. Тамира подумала об Агнушке и Веселинке: что с ними теперь – спаслись ли? От одиночества и тоски девушке захотелось поскорей умереть, и, не в силах больше сдерживать рвущуюся наружу боль, Тамира обняла трясущиеся колени и разрыдалась.

В таверне

– Василий, ты же знаешь, что, продолжая гнуть свою линию, ты наживаешь себе всё больше и больше врагов? Халиф не всесилен и вряд ли пойдёт против устоев. – Приятной наружности молодой человек сидел с кружкой хмельного напитка за столиком одного из питейных заведений. Его собеседник сразу же приковал к себе взгляды прохожих. И не удивительно: атлетического телосложения смуглый красавец, пользующийся, очевидно, огромным успехом у женщин, невольно заставлял посетителей оборачиваться.

Не обращая, однако, внимания на пристальные взгляды, будто не замечая их, Василий о чём-то сосредоточенно думал, и его тёмные глаза заволокла печаль.

– Я знаю, Селим. Однако не могу так просто предать веру своей матери. Это – всё, что мне от неё осталось. И ещё – память.

– Понимаю, но… – хотел было продолжить Селим, однако был отвлечён шумом, доносившимся со стороны входной двери.