Дорога домой

– Именно, что «нынче»! – недоверчиво посмотрел на нее сверху вниз отец Василий, – А как так можно, чтобы нынче верующие, а надысь неверующие, и завтра обратно верующие? А вдруг увидит канделябр и сразу станет «нынче» же неверующим, и упрет! А потом опять уверует, но канделябр-то не вернет!

Анна Гавриловна испуганно пожала плечами, запутавшись в философских размышлениях отца Василия, но на всякий случай перекрестилась и поклонилась канделябру.

– Пойдем-ка чайку с тобой выпьем на заднем дворе, – распорядился отец Василий.

 – Там и самоварчик, должно быть, поспел уже. Иди, иди вперед. Я сейчас, переоденусь только, а то ряса на мне рабочая. Негоже так!

На заднем дворе была уютная беседка со столиком и двумя скамьями, увенчанная небольшим куполом на четырех витых столбиках. Над куполом смотрел в небо православный крест из желтого металлического сплава.

Пока отец Василий менял рясу и нательную рубаху, расчесывал кудри и бороду, подстригал маникюрными ножничками перед зеркалом, вытягивая от старания полные губы трубочкой, разросшиеся кустистые брови, Анна Гавриловна накрывала на стол.

На белой скатерти с полинялой вышивкой появились чашки с блюдцами, заварной чайник, розетки с вишневым вареньем и московским печеньем, которые привозили в Париж так же, как привозят нашим соотечественникам во всем мире черный хлеб и селедку. Даже если в тех местах есть свой хлеб и своя селедка, и свое печенье.

– Спасибо, хозяюшка! – широко заулыбался священник, неслышно подкравшись к Анне Гавриловны со спины.

Она вздрогнула, резво обернулась и почему-то опять перекрестилась:

– Ой! Батюшка! Испугал! Да и какая же я вам хозяйка? Гостья и только. Попадьи-то у вас нет…

– Да! – протянул отец Василий и сел на лавку, привычно закатав к локтям широкие манжеты. – Терплю неудобства и осуждение. Нам ведь спутницы, так сказать, никак не положено! Только ведь все попадьи уж давно разобраны, матушка!

Он засмеялся и хитро прищурился на Анну Гавриловну. Она ощутила знакомый ей по прошлому приключению душок и смущенно опустила глаза.

Опять захотелось перекреститься, но Анна Гавриловна побоялась: вдруг священник поймет, что она приняла близко к сердцу скабрезность его намеков, и тогда их отношения прервутся на той своей невинной стадии, на которой существовали до сих пор.

– Да ты не смущайся, дочь моя! – поменял отец Василий тон и разлил по чашкам заварку. – Вот тебе заварочка покрепче, кипяточек в самоварчике.