День Святого Соловья. Трагикомедия

Брага оказалась отменной – выстоянной, крепкой и пахучей. Во втором, третьем и четвертом бидонах качество напитка было нисколько не хуже.

– Хороша! – удовлетворенно крякнул хлопец, и его рот непроизвольно растянулся до ушей. – Не подкачала Степанида.

Не теряя драгоценного времени, Федор приступил к дегустации короля стола – самогона. Предстояло по чуть-чуть отпить из каждой банки, потому как, бывало, Степанида иногда халтурила: в одной емкости косорыловка могла иметь пятидесятиградусную крепость, а в другой – и до сорокаградусной не дотягивать.

И хотя парень был уверен, что на сей раз старая бестия все сделала чин-чинарем, ибо, отвалив ей полтуши годовалого кабанчика и двести сорок гривен, просил выдержать марку, все же необходимо было удостовериться.

Соловей наливал в кружку то из одной, то из другой банки, сперва нюхал небесно-голубую жидкость, а затем уже, смакуя, неспешно пил. Претензий к качеству не было. Но вот на десятом, последнем бутыльке Федька споткнулся: чего-то вроде не то! Он плеснул себе еще.

Вылил в рот, подержал. Хрен его знает! Закурил и накапал себе снова. Понюхал, пригубил – ничего. Выпил залпом и прилег, опершись на локоть, помечтать.

Через две минуты он уже блаженно посапывал, растянувшись во весь свой не куцый рост на замызганной рогожке посреди кухни.

Над Куличками занималась алая заря.

Юго-западный ветерок дохнул на полную грудь, и отступил морозец, который покусывал за нос с вечера.

В воздухе запахло сыростью, туманом, смешанным с парами свежего коровьего навоза. Под ногами зашуршала жидкая снежная каша. Оттепель! Давно пора, надоела уже стужа.

Дед Лука Кукуйко вышел на крыльцо хаты в одних подштанниках и вельветовой душегрейке. Потянул носом воздух, посмотрел на светлеющее небо.

– Не, не буду я сегодня ватные штаны надевать! – сказал он, воротясь в светелку, жене, тетке Лизавете. – А то запарюсь.

– Не глупи, Лука! – отозвалась старая Кукуйчиха, взгромождая на стол сковородку с румяными ломтиками сала.

 – Ты чего же, о своем радикулите забыл?

– Дак запрею же, мать!

– Пар костей не ломит! – рассудительно заметила Лизавета.

– Оно так, – согласился Кукуйко, присаживаясь на табурет у стола. – Рюмку подай, Лизонька!

Выпив сто граммов и перекусив, дед отчалил на ферму, где занимал ответственную и калымную должность старшего фуражира.

Пришлепав, забрел в первый от села коровник.