Моя трудовая книжка. Сборник рассказов

Высокий, худой, нескладный, но, по-крестьянски жилистый, белобрысый парень из какой-то маленькой Мордовской деревни. Младший, восьмой ребенок в своей большой крестьянской семье. И очень долгожданный, потому что – мальчик. Старшие семь – девочки. Абсолютно беззлобный, очень обстоятельный и невероятно работоспособный. Отец с детства приучал его к труду. К крестьянскому труду. Витька мог профессионально косить, пахать, ловить рыбу. Мог выкопать колодец, поставить сруб, починить трактор. Он мог делать все, что угодно, но не готовить.

Зачем уметь готовить, если у тебя семь старших сестер?..

Меню наших обедов преобразилось. Выглядело оно теперь приблизительно так.

Понедельник. Суп перловый, плов пшенный с тушенкой, компот.

Вторник. Суп рисовый, плов перловый с тушенкой, компот.

Среда. Суп вермишелевый, плов рисовый с тушенкой, компот.

И так далее в различных крупяных вариациях. Разнообразие Виктор допускал только в воскресенье, балуя нас макаронами по-флотски все с той же, всем быстро надоевшей тушенкой, да по четвергам, когда подавалась рыба треска с перловкой.

Причем, ударение в слове треска в Витином произношении делалось на первом слоге.

Витю несколько раз били дембеля. За то, что он даже картошки после отбоя им пожарить не мог. Вернее, жарил конечно, но так, что есть ее старослужащие не могли. А потом смирились, стали жарить сами.

Да и у остального личного состава, во всяких каптерках, кочегарках и баталерках завелись кастрюли и сковороды. Благо, Витька никогда не жадничал, и у него всегда можно было взять картошки, лука, и всем давно надоевшей тушенки.

Зато свиньи на нашем небольшом подсобном хозяйстве стали себя чувствовать гораздо лучше, чем при Сереге. Им теперь доставалось почти все, что готовил для нас Виктор.

Долгопрудный. Январь 2017.

Новосибирский завод металлических конструкций. Или, вот оно, счастье!

Мне очень не нравилось работать сварщиком. И еще больше не нравилось работать на заводе. Настолько сильно, что я почти начал считать себя самым настоящим бездельником.

Кстати, в те далекие годы, несмотря на начало перестройки и зарождающееся предпринимательство, еще можно было схлопотать статью за тунеядство. Но пугало меня не это. Я осознавал, что мне всего двадцать лет, и самостоятельная «трудовая жизнь» только – только началась. И если вдруг я не способен работать в принципе, как тогда жить?

Рабочий день официально начинался в семь тридцать и заканчивался в шестнадцать ноль-ноль.