Кубок ПОЭМБУКА. Осенний сезон 2017. Сборник стихотворений

И вечный мечтатель Пер Гюнт…

Горячие ягоды трогали наши затылки,

Приветливый лучик скользил по муару ресниц.

На пылкие плечи слетались ордой серпокрылки,

И брюшки обуглив, растерянно падали вниз.

А помнишь, как нас покусали настырные осы,

Когда мы по сброшенным бусам брели босиком?

Июль для черешни – исход, как увядшая осень:

Опавшие ягоды,

Солнце в закате.

И ком

В простуженном горле от привкуса скорой разлуки,

Прозрачные слёзы, как светлый черешневый сок.

И гулкое эхо: «разлюбит… разлюбит… разлюбит…»

И холод ладоней.

И первый седой волосок.

А помнишь снежинки на ветках, как крохотки соли,

И запах морозный с прудов и остывших лагун?

Печальная песня потерянной маленькой Сольвейг,

И грустный мечтатель, наивный скиталец Пер Гюнт…

Вернулся?

А знаешь, черешневый сад на поленья

Срубили-спилили, раздали-спалили давно.

Из ягод последних я долго хранила варенье —

Оно заиграло и перебродило в вино…

Земля не пустует – засеяли поле фасолью,

Да плохо растет сквозь годами утоптанный грунт.

И нет здесь покоя старухе по имени Сольвейг,

Но помнит черешню утративший разум Пер Гюнт…

Глядя в окно

А ветер сегодня северный – охрипший, тугой, простуженный.

Но пахнет грозой и клевером. И дымка над сквером – кружевом.

От сырости пали локоны. Ладони в карманах флисовых.

А тучи, слоясь и лопаясь, заплачут вот-вот неистово.

Забыто зевает форточка, впуская прохладу в комнату.

Девчонка сидит на корточках, в песочнице вечность комкая:

Совок и ведёрко в сторону – ручонками интереснее…

И голос устало-сорванный: «Домой нам пора, Олесенька…»

В окне, как в луче прожектора, меняются кадры осени.

Дворняга, свободой жертвуя, готова домашним пёсиком

служить до конца. По-доброму. До трепета бескорыстного.

Надежда.

Внутриутробная.

Что любят тебя.

Неистово…

Душа Марины

Памяти Марины Цветаевой

Кустом крыжовника разлапистым,

Колючим – что не подступись —

В душе бунтарской, непокладистой

Разверзлось горе.

Сама – прямая, непреклонная —

Шагнула в тень, за облака…

Лишь рама вздрогнула оконная,

И штукатурка с потолка…

Чужая, серая Елабуга,

Тоска и ненависть к себе…

А так хотелось, чтобы радуга

Прошлась по выжженной судьбе…

Лежать бы где-то под Тарусою,

На земляничной стороне…

Дождаться бы… Но призрак Брюсова

Опять мелькнул в коротком сне.