Призраки Петрограда 1922—1923 гг. Криминальная драма. Детектив

Мамон нашли? Мож, деньги были?

– Денег нет.

– Эхх, рыбам тоже есть надобно, – сказал Бенька, поглаживая рогожку.

– Странноватый ты, Басс, эх странноватый.

Через час, когда все было сделано, компания вернулась к столу, на сей раз заставив новыми бутылками стол.

– Мишка Корявый, – сказал Дедка, показывая Леньке пальцем в бугая. – Это Сашка Рейнтоп – он же Пан.

Тот кивнул одобрительно и поклонился.

– Я понял.

– Готовы помогать.

– А то ж.

– Корявый у нас на Мурманской «железке» трудится, поездушничает.

– Гимаю, так сказать, у зазевавшихся путешественников Раньше был еще и форточником, по малолетке, сейчас разросся. Не могу. А вообще, я охотник.

– Да, профессионал.

«Мишка форточник, забавно», – подумал Пантелеев и улыбнулся.

– Ни-и-иикто не жаловался. Гы, – вставил заикаясь Мишка. – Неуловимый я. Мне нет равных, ключник я, любую отмычку за секунды отопру. Тиснул как-то шкатулку тройную, купюрницу, прямо из вагона, пока все спали. Никто и не чухнулся. В ней 125 тысяч целковых было.

Новенькими. Гуляли дней десять, – хвастался детина Корявый.

– Сашка Пан, он профессиональный ширмагал (карманник), один из лучших в Петрограде, – продолжил Дед. – Спомянь. Про них сказывал. Да.

– Я вот в перонной суматохе не дремлю, – начал было Пан, занюхав первача соленым хлебом. Движения его стали шире, а слова путанней. – Завижу у зазевавшегося нэпмана чемодан. Тот выходит из вагона такой важный, бобер, короче. Толстый дядя в заграничном костюме, такой в шелковом галстуке, в руках два саквояжа.

Представили? Пугливо озирается родной, эхма, дабы шо не уперли. А я-то, ясен красен, его уже веду. Я притираюсь к нему и колю острым шилом в толстый бок. Тот визжит, як боров. Естественно, чемоданы свои бросает. И тут я подцепляю эти оба саквояжа и был таков под крики «Держите! Украли»! А я фю-ить – и нет меня!

– Они тебе еще любую волыну достать смогут. Для твоих ребят, – заметил Дед.

– Ловкость рук, – улыбается Пантелеев. – Пан, откуда сам?

– Как откуда? Говорок не слышишь? Сам я одессит.

 – И он достал гармонику:

Я родом из Одессы,

Где все так любят песни,

С судьбою я своею давно на тет-а-тет!

Ленька сидел скрестив на груди руки, жуя при этом спичку. Потом, смачно выплюнув ее изо рта, произнес:

– Ходят слухи, атаман, что ты новым «уравнителем социализма» сделался?

– Привирают, однако.

– Мы нэпманов, как клопов, хлорофосом выгнать пытаемся. И выгоним с нашей поляны.