Солнце нашей доброты

Я лишь надкусил предложенное угощение. Мне нужно было другое. После чая прошли в комнату, и я поразился убранству.

На полу толстый и мягкий ковер ручной работы с необычным орнаментном, на стенах картины в отливающих золотом багетах. Массивный книжный шкаф, заполненный старинными книгами в толстых переплетах. Коллекция фарфоровых статуэток. Огромное, как мне показалось, пианино, поблескивающее гладью тщательно отполированного лака густого вишневого цвета.

– Ты как восточная принцесса живешь! – сказал я, не сдерживая восторг.

– Может быть. Мой папа ученый и работает в секретном институте. А мама учитель сольфеджио в музыкальной школе… учит нотной грамоте, – пояснила юная красавица.

– Ни фига себе, – с присвистом произнес Серега, растянувшись на ковре, – Зачем нужно сольфеджио? Чтобы купить такой ковер? (По тем советским временам интеллигентная прослойка общества жила в материальном плане очень хорошо)

– Чтобы научиться прекрасному. Вместо музыкальной грамоты может быть что-нибудь другое.

Увлечение, интерес, делать прекрасное своими руками. Я ещё изучаю французский язык, историю этой страны. Но больше всего люблю музыку.

– Как можно любить, что нельзя потрогать руками. Любить, чего нет. Пока не зазвучит. Сказала бы – нравится.

– Для меня она есть. Это невидимое прекрасное имеет разные формы. Музыка – одна из форм и звучит под его влиянием. Давайте я вам сыграю. Что хотите услышать?

– Мурку! – Серега со смехом обозначил тему и запел: – Мурка, ты мой котеночек. Мурка, ты мой муреночек…

– Сыграй что-нибудь из Чайковского, – поспешил сказать я.

В зимние каникулы мы с мамой ходили на балет «Щелкунчик».

– Хорошо! – Девочка улыбнулась, положила руки на клавиши.

Она, легкая изящная воздушная, словно в мгновение наполнилась как раз тем прекрасным и невидимым, что было в мире, что добавило ей тот самый материальный вес, который не смог уловить бездушный механизм лифта. Я видел не тщедушную девочку – царственную фею с длинными шелковыми волосами, с гордо выгнутой спиной, сияющими глазами на утонченном божественном личике…

Её длинные пальчики искусно бегали по клавишам, извлекая звуки и соединяя их в музыку.

Внимая одухотворенной девочке, я решил для себя точно и окончательно – она неземное существо, она – лучший учитель прекрасного, которое в каждом её движении, в каждом взгляде, в каждой линии и черточке тела, лишенного земной тяжести.

Когда девочка закончила играть, я был оглушен внезапной пустотой.