Глаз всеобъемлющий

Тени идут по лицу,

проходят, оставляя лыжню морщин.

До следующего облака

дотянуть бы неутолимым.

Ты видишь развёртку радуг

без целей её и причин.

Облако выглядит богом,

особенно, если лежит на Олимпе.

«Тени бабочек, тени мальков…»

Тени бабочек, тени мальков,

по струящейся амальгаме

с двух сторон пролетают пред нами,

как две эры на стыке веков.

Так по ленте сетчатки летят

тени будущего и былого:

изнутри подымается взгляд,

каждый раз рождается снова.

Даже если обычная мгла

поутру раздвигает завесы,

ты же помнишь: рассвет интереса

пред тобою строчка зажгла.

Не обещан успех наперёд,

что завещано – сбудется вряд ли,

только тень оживёт, какую найдёт

точный глаз на вздрогнувшей глади.

Путь наверх

Когда и луковки, и шпили

разжаловали и спилили,

то потолок прямоугольный

закрыл колодец колокольный,

проход наверх заколотили –

и чердаки забили пылью.

Когда нас снова удивили

дезабилье и изобилье

летящей облачной артели,

её понять мы захотели,

но дирижабли-монгольфьеры

в свою не посвятили веру.

И только дождь струной холодной

и абрис дерева бесплотный

нам открывают путь наверх.

По луже – дрожь, по морю – волны,

а мы оторваны, безмолвны.

Но ласточка сшивает всех.

    Ньюкасл – Йорк, 16.07.2010

«Месяц хмарь, двунадесятое число…»

Месяц хмарь, двунадесятое число,

сотни лет – и тьма, и тьма, и тьма,

снег не снег, дороги развезло –

это плачет по тебе тюрьма,

это вязнет на суглинке свет,

это вянет на подзоле мысль,

это гаснет человечий след,

это грязной остается высь,

как ни чисть слезами и рукой,

как ни три оконное стекло –

хмурой родины

гибельный покой

не нарушит свежее число.

«В беспробудных лесах от Амура до Рейна…»

Андрею Сергеевичу Смирнову

В беспробудных лесах от Амура до Рейна,

четверть шара земного параболой сжав,

как древесного угля слепое горенье,

накопилась энергия диких держав.

Столько смуты не выдержать миру и Риму,

и, степную гиперболу переварив,

волны хаоса бились неукротимо,

шли на Прагу, на приступ и на прорыв.

Корчевали, потом воевали так долго,

что опять зарастали осиной поля,

а в степи разливались от Ганга до Волги

бессловесные полчища – перекати-Земля.

Не опознан, уходит пастух-земледелец.