Глаз всеобъемлющий

Я не выдержал в жизни экзамен,

не пришёл в человеческий вид,

но душа моя льётся слезами

и с Франциском святым говорит.

Реанимация

Игорю Власову

– Тронулась душа и просится наружу.

Ты прости меня, сестра, но я умру.

– Вот и ладно, не держи в неволе душу

и не бойся гаснуть искрой на ветру.

Разве ты гореть, как прежде, сможешь?

Тяжело на свете жить трухой…

Говорит одна, другая, ёжась,

примеряет вечный холод и покой.

– А не грех туда спешить, сжигая корни?

– Разве прутья – это корни для огня?

Мы, как ветки, к небу тянемся исконно,

нас костры тревожат, пламенем маня…

На клеёнках лёжа рядом, голые старухи

в запертой палате третью ночь.

Сказки, капельницы, нянечки и духи

одинаково не могут им помочь.

– Ну а ты, сестра, пойдёшь за мною?

– Догоню, не знаю лишь – когда.

Ты не думай, я глаза тебе закрою.

Только… я ещё к полёту не годна.

– Будто камень падает с души, ущербный, –

тело, ахнув, отпускает в путь меня.

– Да, наверное, как камень у пещеры

утром третьего обещанного дня…

Прутики в костре реинкарнаций

обсуждают Божье торжество.

В склепах областной реанимации

долго не содержат никого…

Чистилище

Молнии летают у небесных врат –

ножницы кривые режут путь назад,

и теперь насельники кисельных берегов

со споротыми ценниками – кто раньше был каков.

Не понять им, бедным, нынешний расклад:

в рай они попали или влипли в ад?

Души бестелесные не взвесишь на весах,

мысли бессловесные не помнят о грехах.

И решает смелая, бедовая душа:

«Я в раю, наверное, – была я хороша!»,

а душа смурная ничему не рада:

«Мне куда до рая! Я в районе ада».

Смотрят друг на друга в парилке облаков:

в бане нет отличий, в бане нет грехов,

сколько вместе быть ещё?

Вот оно, чистилище.

Несвязное – 1

* * *

Будешь падать – подгибай колени,

чтобы не удариться плашмя…

Сколько ненамеренных Каренин,

если поглядеть вокруг меня!

* * *

В доме повешенного

говорят о кресте.

Значит,

чужие.

* * *

Как пальма

среди олив –

причудлив,

но неприхотлив.

* * *

Условная цифра.

Но из-за нее и наша жизнь,

и древние развалины

остаются вместе в прошлом тысячелетии.

* * *

Я свободен

от мизинца правой руки до мизинца левой ноги.

Каждое утро

подтверждает версию о личном бессмертии.