МОР

С тех самых пор Паша с нетерпением ждал трения о чужие тела и специально подбирал попутчиц. В лютые часы пик он пропускал страшненьких, старых и убогих вперед, также уступал пальму первенства непрекрасному полу, чтобы не довольствоваться трением об их гениталии и пивные животики. Обычно процедура кастинга надолго не затягивалась, ибо хороши были женщины в русских селениях, так что Паша приезжал на работу и домой в приподнятом настроении. Частенько по приезду ему его опускали, но время дороги принадлежало только ему.

Он самозабвенно искал позы поинтереснее, чтобы «невзначай» прикоснуться к груди или пятой точке выбранной жертвы. Эти прикосновения приносили ему неописуемое наслаждение, воспоминание о котором он потом использовал в минуты уединения с ручным трудом.

Как-то по дороге домой на платформе он увидел красивую, очень красивую, девушку. Она была одета не по погоде и красовалась в чем-то на бретельках, несмотря на дождь и ветер. В чём именно была незнакомка, из-за толпы рассмотреть не удавалось, были видны только её обнаженные плечи, волнистые тёмно-рыжие волосы, ярко-красные губы и эти желтые бретельки в редкий бордовый горошек.

Паша настырно протиснулся между женщиной и парнем, не обратив внимание на их праведный гнев по этому поводу. От девушки пахло манго, что еще больше одурманило Павлушу на фоне всеобщего фекально-генитального амбре. Незнакомка посмотрела на нового соседа, задевшего её при приближении, и отвернулась с невозмутимым видом. Когда подошёл состав, все ломанулись, как полоумные, стараясь втиснуться в его недостаточно разверзшиеся жерла и трамбуя тех, кому не посчастливилось вовремя выйти.

Паше так хотелось обладать этой девушкой, что в последнее мгновение он не удержался и, только проводив поезд, понял, что, когда её «вносили» в вагон, юркнул всей пятернёй ей под юбку. Теплая влага её вспотевших ляжек и гладкость трусиков оказались достаточными, чтобы он попросту спустил в штаны.

Это было как прекрасно, так и ужасно, прям как та встреча с Адой.

Будучи с ней, он отключился ото всего на свете и просто дал волю тому, что подавлялось и скрывалось в нём долгие дни, недели и даже годы, а потом блевал и чувствовал себя наимерзейшим образом.

Теперь его охватило жуткое чувство стыда. Ничего подобного он в жизни не испытывал. Захотелось сжаться в маленький комочек и всосаться в чёрную дыру, чтобы больше никогда-никогда не чувствовать этот ужасающий стыд.

– Ну ты идёшь?! – рявкнул толстый мужчина.