Верни мои сны

Подумают только, что лет этих пудрой не скроешь,

и каждая снова по жизни своею дорогой,

уже не мечтая, что можно прожить по-другому,

уже не желая хоть что-то прошедшее вспомнить.

Но это все позже… Сегодня же девочки вместе

идут на свиданье к двум разным, но тоже похожим.

В ушах по наушнику: общие слушают песни.

Те двое в метро эту музыку слушают тоже.

Я устал!

– Я устал!

– Кому, какому свету?!.

Здесь кричишь, хоть тысячам, хоть стам,

не дождешься, дядечка, ответу,

даже если до смерти устал.

Думаешь: в глазах блатных прохожих

есть хоть грош звериного родства?!.

Не поможет, дядя, не поможет!

Твой укор почти до озорства.

За Садовым душу схоронили,

за Могильцы сердце увезли.

Эти люди многое забыли,

что б другие люди не смогли.

От Китайгородского проезда

до Покровки – сырость мостовых.

Дядя, здесь особенность уезда

вдрызг живущих – только не живых.

Пясть метро и узость километра

до бульвара, ширость – до Кремля.

«Я устал!» – здесь для дождя и ветра

и других убогих, может, для…

У Москвы церквей необозримо,

у людей – забот невпроворот.

Дядя, им, теперь бегущим мимо,

тоже б приоткрыть сегодня рот;

закричать без дела и без толку

(скольким эта фраза режет грудь):

«Я устал!..» С отчаянностью волка

хочется весь мир перевернуть.

«Я устал!» – кричи, пока есть мочи,

за нас всех, не смеющих вскричать.

Тяжело мне, дядя, стало очень

эту жизнь, как заново, начать.

Что поделать нам,

бегущим мимо

времени, пространства, забытья?!.

Ты кричишь – а мне необходимо!..

То не ты кричишь сегодня – я!

Бабушке с голубями

Зачем у церкви кормишь голубей

десятки дней, а может, сотни дней,

их стадо синеликое считая?!.

Как будто ты перед вратами рая

стоишь среди стенаний и теней.

Век двадцать первый… Но таков ли век,

когда ничто кругом не изменилось?.

Затон машин?!. То конница ютилась.

И так же гордо смотрит человек,

что на посту у серого столба

(сейчас – метро, тогда – у въезда в город).

И тот же души прошибает холод,

и та же с неба плещется вода.

Я знаю: с голубями говорить

куда верней, чем с сотнями прохожих.

Мне от тебя,

на время не похожей,

еще вернее хочется разбить

тот мир,

где все банально, все – не то:

вполоборота, в полуправду, что ли.