Собрание сочинений. 5 том

Я убрал даты, зачем людям знать? Пусть видят её красивую и беззаботную. – Мужчина поправил цветы.

– А вы живете в другом городе? – зачем-то спросил Родион.

– Почему вы так решили? – удивился мужчина.

– Ну, вероятно, редко бываете, вот слёзы…

– Мы бываем каждую субботу, просто сегодня я рано освободился на работе и решил заехать. Мы бываем всей семьёй, у нас трое детей. Мама нас видит, я думаю, что она радуется за нас. А вы тоже навещали родителей?

Родя смутился:

– Нет, я по другому случаю. Моя мать похоронена в деревне.

– Не мать, а мама. Так следует говорить. А это далеко?

– Не особенно, по нынешним скоростям… – замялся Родион.

– Вы часто у неё бываете? – спросил мужчина.

Бывакин испугался: вот влип в беседу, ладно, что охрана не слышит.

– Бываю, но редко.

Молодой человек улыбнулся:

– Надо почаще навещать, ведь это мама, она нам дала жизнь, и нить эта непрерывна, из поколения в поколение. Извините, я заговорил вас.

– Это вы меня простите, – сказал Родя и быстрым шагом пошёл к машинам.

– Домой! – кивнул водителю, и три джипа рванули с места.

Дома принял душ, одел только плавки, открыл холодильник, налил в рюмку коньяк, сел на низкий диван. Коньяк чуть взбодрил, но вдруг возникло неуместное воспоминание: тот молодой мужчина сказал, что у него трое детей. Конечно, есть жена. От него даже запах домашний, какой-то незнакомый Родиону, вот от него постоянный запах одних и тех же духов, ему подбирали специалисты из десятков разных склянок. Остановились на этом, заплатил пятьсот баксов, а потом Ангелочек, Ангелина, девушка из приёмной, как попугай, знающая только одну фразу: «Родион Петрович занят», принесла ему флакон туалетной воды точно с таким же ароматом.

Родя вдруг вспомнил, что в детстве любил щи, которые мать оставляла у загнетки в русской печи, и он, обжигаясь, доставал ухватом чугунок, поварёшкой накладывал, а не наливал в блюдо густые щи, красные от перепревших овощей, пахнущие капустой, луком и ещё чемто, деревянной ложкой доставал из горшка сметану, размешивал в блюде и жадно хлебал, подставляя под ложку кусок хлеба, чтобы не капать на стол. Иногда мать оставляла в печи большую сковороду, закрытую тяжёлой крышкой, Родя выуживал её клюкой, горшеиком прихватывал крышку, и запах запечённой в сметане картошки наполнял избу. Есть следовало с краюшка, дочиста вычищая дно и стенки жаровни, а потом закрыть и поставить в печь – мать придёт, станет ужинать.

Он встал, налил ещё коньяка, сделал пару глотков.