Многобукв. Ностальгические байки

У меня в этот момент просыпалась странная смесь жалости и нежности к взрослой девушке, о которой я знал самое-самое заветное. Вот одна из них – рассеянно идет мимо, кутается от снега в воротник (дело было зимой). Я чувствую по отношению к ней эту жалость-нежность и одновременно – покровительственную снисходительность. Я ведь знаю, что находится и под этим воротником, и под этой шубой и… ох, как много мне известно… Обо мне же она ничего такого не знает и знать не может! Я – заведомо в выигрыше.

Было её немного жалко: словно накануне она была вынуждена выполнять некую мою прихоть, хотя при этом, бедняжка, стеснялась и боялась – а куда денешься! У меня, было ощущение тайной власти над ней. Но власти доброго тирана. Хотя как-то нечестно получалось: я – да, а она – нет. Вот если бы… Эх…

Много позже мне пришло в голову, что эти девушки знали, что за ними подглядывают малолетки, и обе стороны ловили от этого кайф.

Вспоминая эти свои душевные «душевые» переживания, я перефразировал знаменитую фразу из культовой песни Фредди Меркури.

В моей трактовке она звучит теперь так: «Pip-shou Must Go On!!!».

СЛАДОСТЬ СИЛЫ

Долгое время, класса до седьмого, меня в школе и во дворе били. Я был домашним, книжным, забалованным поздним ребенком. Бабушки, когда я играл на гитаре этюды Маттео Каркасси, дуэтом пели мне: «Гений, гений!». Отец же недовольно хмурился. Потом он купил себе и мне боксёрские перчатки.

В лесопосадке, по утрам (зимой – почти в темноте) он учил меня боксу.

Я вредничал – и спать хотелось, и больно, и холодно, и с бабушками лучше…

Потом как-то раз наш класс сажал на уроке труда деревья. Мой давний обидчик Саша Н. подошел ко мне сзади, когда я возился с деревом, и толкнул меня. Я упал в яму. Все засмеялись, в том числе моя любимая девочка Валя.

Я спокойно подошел к Сашке (тот улыбался ранней фиксой) и провел серию коротких ударов: в челюсть справа, слева и прямо в нос.

Мой обидчик оказался в нокдауне: он сидел на земле и тряс головой. Глаза его были пусты, почти безумны. Теперь все смеялись уже над ним, хохотала и его любимая девочка Жанна.

Но сладость силы я почувствовал не тогда, а на следующий день, когда в интонациях своих друзей-школьников уловил заискивание и почитание. Приблатнённый старшеклассник по кличке Жук угостил меня сигаретой «Дымок». Это было посвящение в новую, более высокую, касту.