Письма с Истра

Открыл на середине, начал читать, что-то с ощущением легкой грусти, о доме, покинутом жильцами. Я смотрел на Стаса, удивляясь: вроде читает, а в такой темноте – и как строчки различает? Потом проснулся, полежал немного, и как ужалило. Больше месяца Стаса нет в живых. Не сходил на похороны, словно испугался чего. Верно, знак, надо сегодня к Марине зайти. Выходной, скорее всего, она дома.

Так и вышло. Марина открыла дверь, провела в комнату. Накрытый стол на шесть человек, сердце защемило. Сороковины.

– Прости, я без всего.

– Спасибо, что пришел, я уж и не ждала, – устало села спиной к телевизору, я устроился напротив. – На девять была я со Светкой, да его родители, а сегодня… хоть ты вспомнил.

– Он мне приснился, стихи читал, – я начал пересказывать сон. Марина молчала, слушала. Когда добрался до услышанных строк, спросила, запомнилось ли, покачал головой. – Да и потом, когда Стас стихи писал? – она кивнула.

– Может, в юности. Тогда все писали. Ты вот.

– Я забросил в двадцать три. К чему это все? Мариш, прости, что не смог придти раньше, я… правда не мог на похороны.

– Я не виню. Хотела, чтоб Стаса проводили. Он в классе душой компании был, да и потом у него собирались часто, вот ты всегда приходил.

Сорок дней назад, около полудня, пришла эсэмэска: «Стас умер. Если сможешь, приезжай, похороны тогда-то, во столько». Я сидел в автобусе, помню, долго читал, не в силах поверить. Словно молотком по голове ударило. Проехал свою остановку, еле выбрался. Позвонил Марине, мы оба больше молчали.

На похороны не поехал. Не смог, надо, но не пересилил. Снова позвонил, извинялся, поминал маму, умершую полтора года назад. Она заплакала, дальше говорила ее сестра, Света. Совсем они не похожи.

– Обидно еще. На кладбище прибыли, а вот домой, помянуть – никого. Как память о нем закопали. Серые люди – пришли, ушли, – вздохнула, подавляя всхлип в горле, продолжила: – Класс, наверное, не такой подобрался. Недружный. Никакой. Вроде не переезжали, а все равно встречаемся случаем, на встречах выпускников.

Ну, кто приходит: я, Лешка Пухов, Маша Голубева, еще двое-трое. Нас тридцать восемь было. Шутили еще про попугаев.

Марина совсем расклеилась. Я предложил убрать лишнее, не слишком приятно сидеть за пустыми приборами. Она поднялась, взяла тарелку, уронила на стол.

– Не сейчас, – произнесла глухо. – Завтра. Пусть все будет завтра.

Маринка выдохнула порывисто. Я подсел к ней, обнял за плечи.

– Может, тебе к Светке перебраться.