Женщина с фиалками

Моя мама взяла меня на руки, подмигнула, как будто говоря: «Помни, чему я тебя учила» и отдала Марине.

– Эта кукла, – сказала она, ласково улыбаясь глупому Феде: эта кукла волшебная. Она почти живая. Если вы будете себя хорошо вести, она будет тихонько помогать вам, незаметно, когда вы спите.

– Ясно, – сказала Марина. Я ощущала с замиранием сердца какую-то новую, неизвестную мне энергию, которая била в ней ключом.

Мы вышли на улицу, я чувствовала, как острые Маринины ногти впиваются в мой бок.

Утром в комнату вошла мать Феди. Она всегда будила его с утра, в будние дни. Первым делом он кинул испуганный взгляд в мою сторону. Я улыбнулась во весь рот и он, наверно, обрадовался тому, что я не смогла отцепиться.

Когда он ушел в свою подготовительную группу (я еще с обидой отметила то, что в этот раз он оставил меня дома. Вот она верность и любовь!), мать опять вошла в комнату. Она хотела заправить кровать и закрыть окно, но тут увидела меня.

Я презрительно смотрела на нее, как это всегда делала Марина. Она с ненавистью подошла ко мне, отколола булавку. Конечно, ей было странно, кто меня туда приколол, но в душе она ликовала, что, наконец, смогла застать меня одну, без Феди. Она положила меня в карман халата. От нее неприятно пахло тухлой рыбой. Я старалась не дышать.

В общем, целый день меня трясло в этом просторном кармане. Я не знала чего ожидать и слегка волновалась. От этой женщины, злой как волчица, ожидать можно чего угодно.

Ничего, думала я, когда вернется Федор, он непременно потребует меня обратно. Как же меня тошнило, от запаха и от сознания своей беспомощности!

Я была права. Федор, заметив, что меня нет на занавеске, первым делом прибежал к маме. Он был в ужасе.

– Где кукла? Ты брала мою куклу? – крикнул он.

– Да брала, – спокойно ответила мать.

– Отдай ее мне, ее нельзя забирать! Мама, отдай!

– Не отдам.

– Мама, мама, ты что, отдай!!!

Он кричал в ужасе, и я поражалась хладнокровию его матери.

Она спокойно стояла у плиты. Так близко, что я боялась, что ее горячий бок прожжет на мне дырку. Федор начал реветь. А я разозлилась на его бессердечную мать.

– Федя, – сказала она спокойно, – ты уже большой мальчик. Мы с папой хотим, чтобы ты играл в игрушки, в которые играют мальчики. У тебя их много. А эту старую куклу я выкинула на помойку.