Литературный оверлок. Выпуск №1 / 2018

– Ещё кое-что произошло, – сказала она, пряча полуулыбку в спускавшуюся с плеча косу, – но за столом, наверное, не буду об этом говорить.

Мы и не особенно интересовались. Наблюдали за девочкой, которую привели соседи – Милой, стоявшей в уголке. Она молчала и не двигалась. Ясна, младшая Эдуарда и Оксаны, всё время плакала, но не на этот раз. Она смотрела на Милу с жалостью. Ясна протягивала руки к Миле, но та хныкала, била её по ладоням. К Миле подошла Даша, средняя дочь, и протянула конфету. Тимур, старший, принёс печенье.

Они улыбались, и Ясна разрешила им прикасаться к себе. Миле – 4, а мне – 20, но я всё ещё веду себя, как она.

Он предложил мне сходить за глиной в овраг. Мёрзлая глина, как халва, отрывалась кусками и рассыпалась под напором лопаты.

– Как твои руки?

– Замёрзли.

Он поднял куртку и тёплую рубашку, и я увидела его бледный плоский живот. Он одним движением снял с меня перчатки и потянул мои руки под рубашку, в тепло.

– Но… Тебе не холодно?

– Нет, мне жарко.

Только руки мёрзнут.

На моих руках были его, ледяные, которые даже от жара тела нисколько не согревались.

Мы возвращались домой по обледеневшей дороге, минуя Егора и Тимофея. Мальчики пускали тарелку из отбитого временем и этой дорогой пластика. Егор упал и ударился коленом о промёрзшую землю, лицо было скривлено от боли и обиды. Тимофей говорил с ним полуласково-полусурово. По их взглядам мы поняли, что лучше нам идти, куда шли, не задерживаясь.

Эдуард, рубивший дрова, за разговором об истории этих мест, мимоходом обронил слова о том, что Тимофей и Егор нашли утром труп мужчины.

Егор-следователь (как его стала называть Оксана) позже рассказал нам, что мужчину в летней одежде сбросили в овраг.

«Они его сначала убили, а потом привезли сюда. Шины зимние», – уверенно вещал Егор.

Не успел зимний день начаться, как уже привычно близился к завершению. Мы собрались в соломенном доме со всеми детьми, чужими и своими, с Оксаной и Эдуардом. У нас была гитара, две губных гармошки, свистулька, флейта, две балалайки.

Мы умели играть на музыкальных инструментах, а Эдуард, помимо них, на печке.

Он стучал по ней, по разным её частям, и у каждой был особенный звук. А ещё мы использовали голоса, они причудливо сплетались, порождая мелодии, которых мы не ждали от них. Прислушивались к ним, как к шуму леса.

Дети подыгрывали неумело, неуклюже, но ничто не разрушало мелодии.

Мы сели смотреть Миядзаки.