Дальний свет. Ринордийский цикл. Книга 3

– Зачем?

– Что значит «зачем». Если что-то не так с теми людьми, это надо знать сейчас.

– Чтобы что? – самые краешки её губ изогнулись. – Ещё раз устроить революцию?

– А что, считаешь, не вариант?

– Смотря для чего, – Китти пожала плечами. – Если для красивого и пафосного финала… То может и прокатить.

– Хочешь сказать, на штурм я шёл для этого? – фыркнул Феликс.

– А хочешь сказать, это не так?

Несколько мгновений она смотрела на него серьёзно, затем отвернулась. Заговорила:

– Хорошо, ответь мне на один вопрос.

Ты действительно хочешь поменять что-то к лучшему? Что-то конкретное, чтоб потом жить с этим? Или ты просто, как всегда, против?

Феликс замолчал ненадолго.

– Да, хочу, – проговорил он наконец тихо, понимая в этот момент, что говорит правду. – Да, действительно хочу.

– Хорошо, – Китти встала, оправила чёрный жакет. – Я тебе покажу. Только учти, за это убивают. Без шуток.

12.

Он увидел её в телевизоре. Она вела эту мерзкую передачку, где раньше нёс чушь один из прихвостней Нонине.

Что там с ним, авария была на днях? Быстро же вписалась. Просто мигом.

Через пять минут – пришлось выйти покурить, чтоб не сделать чего-нибудь другого, – Феликс понял, что даже не удивлён. Кто такая, в конце концов, Китти Башева? Вечно подстраивающаяся квази-личность, универсальная единица любой системы. За её картонной улыбкой и лаковым глянцем нет ничего – ни единого чувства, ни одного истинного порыва. Только фальшь и вечная мимикрия.

Так что вполне закономерный итог.

Разве не понятно было всегда, что они могут быть только врагами?

Вообще, за такое убивать надо, – подумал Феликс, но тут же отмёл эту мысль. Сам не зная, почему именно.

Нет, давайте иначе. Не было никогда никакой Китти. Ему просто привиделось – иллюзия. А от иллюзий надо избавляться.

Решиться было проще, чем сделать. Ничего, это пройдёт – он знал. Трудно только вначале, как при любом расставании, – нестерпимо трудно, но это проходит. Надо только переждать, а дальше, через месяц… два, наверно, можно будет уже не вспоминать.

Да, наверно, он сможет не вспоминать.

Остаток вечера и почти всю ночь он погружённо и ожесточённо писал статью. Следующим же вечером бесцельно бродил по городу: не хотелось никого видеть, разговаривать о чём-то хоть с кем-то знакомым.

Абсолютно вымотавшись, он медленно брёл обратно и был уже довольно близко от дома, когда из подворотни его окликнули:

– Феликс.

Очень тихо, но голос он узнал.