Дальний свет. Ринордийский цикл. Книга 3

Зеленоватый отсвет города лился на потолок.

– Что будем делать? – спросил Феликс.

– Есть варианты?

– Всё обнародовать.

– Расклеить по стенам.

– Захватить телестанцию.

– Лучше сразу Ринордийск.

– Набрать кандидатов и перевыбрать правительство.

– Ты бы пошёл? – неожиданно поинтересовалась Китти.

– Нет, – Феликс покачал головой. – Нет, не смогу. Не хочу.

– Вот и я нет.

– А что? У тебя бы неплохо вышло.

– Нет, – всерьёз сказала она. – Сразу нет.

Феликс помолчал.

– Что теперь с работой будешь делать?

– Не думала пока.

– Может, к нам?

– Посмотрим. Пока отдохну просто.

– То есть получается, – Феликс встал с дивана, – с одной стороны у нас бывшие информаторы и соучастники Нонине на высших постах, с другой – Лаванда, для которой нас всех и наших проблем просто не существует.

– Вот поэтому я и не говорила про бумаги, – тихо сказала Китти.

(«На самом деле мы ничего не можем. С нами кончено», – немым послесловием отозвался жёлтый комнатный воздух).

Где-то в отдалении прогудела большая машина, и вновь тишина. Лишь назойливо свистел ветер.

Феликс остановился у стола: он разглядывал конверт и фотографию. Китти смотрела в сторону, делая вид, что не замечает.

Феликс поднял фото:

– Анонимка?

Китти неохотно кивнула.

– И чего ты молчала?

– А смысл?

– Смысл… – он отложил фотографию, снова присел рядом на диван. – Ты понимаешь, что могут перейти и к действиям? Это быстро.

– И что? – Китти пожала плечами.

18.

Ринордийск замело снегом.

Белые дорожки протянулись по Турхмановскому парку: затихшему и безлюдному в это время года. Феликс прошёл по ним к пустым траншеям, что летом были фонтанами. Здесь, у припорошённого бортика он нередко ожидал кого-нибудь в прошлые годы, чтоб встретиться без свидетелей: зимой это место не привлекало ничьего внимания. Статуя девы и мантикоры стояла, подёрнутая дымкой изморози, как в тяжёлом дремотном забытьи.

Он задержался ненадолго, прошёл дальше – к высоким решётчатым воротам, к выходу из парка. Чёрные прутья мёрзло скрипнули, неохотно выпустили наружу – к сугробам и белым, как сугробы, домам. Позади же, на дорожках уже заметало его следы.

Это было царство молчания. Улицы узко тянулись меж извилистых и длинных зданий, и казалось, нет конца лабиринту, что сплетался совсем не так, как должен был в действительности.