Три стороны любви. Сердца поколений

Бабушка, конечно, никогда не подарит Натали этого тепла, которое сейчас ей так необходимо. Нат готова разрыдаться, но это будет провалом. Если бабушка увидит ее слезы. Она смотрит проницательно своими карими глазами, как будто бы заглядывает прямо в душу Натали. Даже, если бы заглянула и увидела бы все ее переживания, конечно, они бы не тронули бабушку. Бабушка никогда и никого не любила. Ее любили все. Нат знает, что из-за нее чуть ли ни вены резали ее многочисленные ухажеры, а вот бабушка всегда оставалась равнодушной.

Хотелось бы и Натали быть такой. Роскошной, равнодушной и разбивающей сердца. Она и не роскошная и не равнодушная и сердца разбивают только ей. По крайней мере сейчас ей кажется, что сердце ее разбито вдребезги и никогда его больше не собрать.

Нат собирает всю свою волю в кулак, чтобы не расплакаться и не показать, что она переживает. Теперь она уже пытается напевать себе что-то под нос нарочито бодрым голосом, доедая свой йогурт. Который и так-то не был слишком вкусным, а сейчас и вовсе напоминает бумагу.

Хотя бумага вкуснее. Если на ней написано имя Давида. Господи, ее бы и саму стошнило от этих сопливых мыслей, если бы печаль не разрывала ее несчастную душу неудавшегося воробушка. Да ей понравилось это выражение. Она бы себе даже такую татуировку сделала, если бы Виктория не отрезала ей руку за это.

Бабушка садится напротив нее.

– Я никогда не выхожу из дома, если мой внешний вид может выдать меня с потрохами. Если мне больно, то никто не должен об этом знать.

Потому что никому до этого нет дела, милая. Твои переживания никого не касаются и ничью душу они не заденут. Поэтому нельзя выходить на улицу и демонстрировать свою боль.

Они никогда не говорили откровенно. Бабушка никогда не произносила ничего человечного, хотя эти фразы сложно назвать прямо человечными, но все же. хотя бы достаточно мягким тоном. Надменным и высокомерным, поучительным и покровительствующим. Но мягким. Натали вопросительно смотрит на бабушку, которая выглядит очень серьезной.

– У меня нет никакой боли.

– Я знаю, милая. Но, если бы была, то не показывай ее. Тем более виновникам. И мне всегда помогает консилер. Я оставлю его здесь. Вдруг ты захочешь научиться им пользоваться.

И бабушка уходит в свою комнату, оставив Натали в своих размышлениях. Натали никогда не видела, чтобы бабушка переживала. Она не имеет в виду театральные заламывания рук, по той причине, что у нее появились морщины.