Уроборос. Избранное. Том 5. Повести

Казалось, сейчас откроется дверь второй комнаты, и он войдёт, улыбаясь, и скажет: «Где же ты была всё это время? Я так ждал тебя!»

И дверь, действительно, открылась. В зал выглянула девчушка лет двух. Она внимательно посмотрела на Шехерезаду, потом на мать, и снова на Шехерезаду. Улыбнулась ещё сонной улыбкой. Да, это была его дочь. И улыбка тоже его.

– Поздоровайся с тётей, – сказала жена лейтенанта. Девчушка спокойно подошла к Шехерезаде, наклонила голову набок и произнесла: «Меня зовут Шахиня, а тебя как?»

– И меня так же, – ответила Шехерезада.

– Шахиня? – удивилась девчушка.

– Да, Шахиня. Мы с тобой тёзки.

– Мама, что такое «тёзки»?

– Это два человека с одинаковыми именами, понятно?

– Понятно, – задумчиво протянула Шахиня, подумала немного и снова спросила:

– А почему?

– Потому что людей много, а имён мало. На всех разных имён не хватает.

И Шахиня отправилась по своим надобностям, стараясь по пути переварить полученную информацию. Жена лейтенанта и Шехерезада разговаривали весь вечер и почти всю ночь.

Марина рассказала о том, как лейтенант выживал после ложного сообщения о замужестве Шехерезады, как сам напросился в Афганистан, о том, что срок службы продлили потом ещё на год, и он не протестовал. Как будто знал, что там суждено закончить ему свой земной путь.

Самое обидное – то, что тремя днями раньше лейтенант мог уже улететь домой – срок службы закончился. Но злой Рок не отпустил своего пленника. Он позвонил Марине и сообщил, что задержится, но только на три дня.

«До скорой встречи!» – это были его последние слова. А потом пришла страшная весть, и вслед за ней «груз 200».

Шехерезада слушала этот странный рассказ, и ей казалось – лейтенант пытается достучаться или докричаться до неё откуда-то из омута пространства.

– Он жив, – вдруг произнесла она, сама того не ожидая.

Жена лейтенанта помолчала, потом внимательно посмотрела на Шехерезаду и покачала головой:

– Я тоже так думала.

Но теперь понимаю, что это бред. Идут день за днём – все похожи друг на друга и пусты. Эта пустота смерть.

– Извини, – тихо сказала Шехерезада. – Я не хотела тебя расстроить.

Она ушла в утренние сумерки, тяжело неся в сердце этот самый «груз-200», ощущая себя неживой и страшной. И не нужной никому. Мир надежды, в котором они с лейтенантом бродили, обнявшись, по узким улочкам города, где цвели ранние астры и падали жёлтые листья, этот мир исчез.