О блокаде Ленинграда и о другом, о чём не могу забыть

Мать пришла поздно. И увидев Вовку, прямо рухнула на табуретку.

Я не ожидал такой реакции.

– Ты кого привел?

– Ты подумал, что нам самим есть нечего?

Она голосила так, что собрались соседи и вездесущий управдом Сергей Иванович!

Все стояли молча. А что можно было советовать или говорить. Маму Вовки не нашли (не откопали), карточек нет.

Что делать дальше? Никто не знал.

Потом мать выдохнула: «Оставайся!» и всем стало легче.

Все разошлись.

Мы остались одни. У меня был завернут в платок кусок «дуранды», так называли жмыхи, от подсолнечных семечек.

Эти жмыхи в блокаду выдавали вместо хлеба.

Я растягивал небольшой кусочек на день. Ел только когда уже не мог терпеть рези в желудке.

Наш ангел – хранитель одноногий Сергей Иванович с трудом восстановил на Володю продовольственную карточку.

Он у нас пробыл до того момента, когда его удалось переправить по «Дороге жизни». Далее он был эвакуирован и по слухам после войны его нашел отец или родственники отца.

Дуранда

Дуранда, о которой я сказал выше, требует особого отступления

Как я помню, настоящего хлеба в Ленинграде не было.

По слухам все запасы муки и сахара сгорели в сентябре 1941 года на Бадаевских складах.

Я, конечно, не видел этого пожара, но слышал от старших людей. Они друг другу шопотом разказывали о черном дыме, покрывшем Бадаевские склады и о том как текли ручьи подпаленного сахара. Я очень хотел очутится рядом, чтобы макнуть ломтик жмыха в эти ручьи.

Говорили о том, что немецкие самолеты навели на склады ракетчики.

На дежурствах все всматривались вдаль, выискивая загадочные зеленые ракеты, но только ловили тех кто плохо соблюдал светомаскировку.

А соблюдать её было легко, потому что стеорина, из которого делали свечи не было и его использовали многократно, закатывая нитки в «новые свечи». Еще было какое-то техническое масло, но это было мало достижимо. Так что зря светить никто не хотел.

В декабре ломтик хлеба сократился до 125 граммов. Это срез буханки на 2—3 сантиметра.

И то дневную норму хлеба надо было получить по карточке, отстояв в очереди. Уже в конце блокадного периода я узнал о людях (условное название этих тварей), которые в блокадное время покупали рояли и мебель у людей за буханку хлеба. Ненависти моей не было предела. Она жива до сих пор.

То что иногда я встречаю упоминание о нормах макарон и вермишели, у меня это вызывает недоумение. В ночной голодной очереди, была мечта, чтобы утром в магазине оказалась дуранда.