Нет предела

Узнал, что зовут Марина Ивановна, что хирург. Что муж ее полковник, начальник хирургического отделения. Лечащий врач у Сарина, нейрохирург, добродушный, пожилой майор и на осторожные расспросы Олега, лишь лукаво посмеивался. Эх, летчик ты налетчик, не тот у тебя полет, молодой человек…

В дверь настойчиво затрезвонили, Олег растерянно таращился на беленый потолок. Ну надо же, как реально: запах йода, острый, соленый вкус на губах, внутри, в легких, в сердце. Покачиваясь, встал. Резко сильно провел ладонями по лицу, открыл дверь… Генка, слегка припухший, с тремя царапинами на щеке: припудрено, но все равно видно.

Олег усмехнулся, – Кошачья востра коготка?

Болотков смущенно вздохнул, – Да… чуть глаза не выдрала: ревнивая, спасу нет. Ты-то чего расцвел? – Блудливо поводил носом, – Понятно все! Сочувствую, на твое око никто не посягнет. Готов? Давай на посошок!

Олег чуть пригубил, Генка махнул полную рюмку, крякнул.

– Красные тельца и все такое восстанавливается.

– Мне кажется, у тебя этого и так с избытком, – кивнул на веснушчатую физиономию Болоткова.

– Этого хватает, другие проблемы одолевают. Присядем на дорожку, и с Богом!

В машине Генка напутствовал Сарина.

– Все как договорились. Сейчас мчим в Самару: мне в штаб округа. Генка погладил оцарапанное лицо. Вздохнул:

– По дороге заедем в Смышляевку, на аэродром, к транспортникам. АН-12 в Ташкент идет. Документы в порядке. Разберешься, я думаю, в этих Бетеэрах, БМ едри их, пешках! Командир мотострелкового разведвзвода.

Вроде не по возрасту должность, ну, как покажешь. К вертолетчикам не лезь, их там сейчас чуть не пол вашего курса. Ну, не дай бог, столкнешься где, объясни, что к чему, свои мужики поймут. Со штабистами не вяжись, еще та сволота. Ну, все. Вздремну немного

Генка расслаблено навалился на дверцу. Сарин вглядывался в открывающийся ландшафт. Молодец, Болотков, своей напористой опекой не позволил расклеится, запаниковать. День, второй, – и мчит юркий трудяга-газик по бетонной, прямой как стрела, трассе Москва – Куйбышев.

Посадки вдоль дороги рассекают уходящую в горизонт степь. В шелковистом изумруде проносятся поля, расчерченные квадратами заградительных лесополос. Как будто кто-то огромным ножом несколько раз, наотмашь, секанул эту нежную ковровую зелень. Чего там только не растет в этих тенистых, рукой человека на сотни километров протянутых, лесных, узких лентах. Сажали дерево и кустарник, способные плодоносить и укрепить землю, задержать снег, влагу.