Сети судьбы. Первая любовь – как первый блин…

Когда кто-нибудь наступит на шарик – всеобщее веселье!

Физика мы зауважали, когда однажды вечером засекли его поддатым, заходящим в свой кабинет с каким-то мужиком. А через несколько минут услышали шум в его кабинете и увидели выходящего мужика с разбитым носом.

На следующий год у нас был другой физик – коренастый, крепкий мужик. Он ввёл свою систему поддержания порядка на уроке. Читая лекцию, медленно прохаживался по рядам между парт и, заметив, что кто-нибудь чем-то не тем занимается, продолжая рассказывать, подходил к нарушителю, клал руку на трапециевидную мышцу и постепенно сжимал пальцы.

Ученик молчал, терпел, несмотря на выступающие слёзы. Но никто никогда не жаловался и не обижался.

А ещё раньше, в классе третьем, зимой (как я говорил, снега почти нет, слегка подмороженная жижа), я однажды надел коньки и вышел покататься вокруг своего дома. Опыта нет, льда нет – не получалось часто практиковаться и быстро научиться.

Как корова на льду продвинулся на полквартала, и тут – человек пять ко мне, с соответствующими комментариями.

Какой национальности были ребята, не знаю, говорили на ужасно ломаном русском. В общем, шли бить меня.

Я подковылял к дереву, где у ствола была земля без снега, схватился руками за него и первого же нападающего – ногой в живот. Он, поскользнувшись, естественно, упал, но тут второй на подходе. Я его тоже – коньком. Он, правда, не упал, но как-то выразился. Третий попробовал приблизиться, но, когда я приподнял ногу, не решился подойти.

С угрозами и обещаниями еще найти меня они ушли. После этого на коньки я в жизни не вставал. И таких случаев, когда группой – на одного, было столько, что во мне росла ненависть. А когда физически крепкий издевался над хилым и слабым, появлялось желание убить, растоптать, четвертовать! Всё это и формировало мой характер. И в какой-то момент я перестал бояться.

Глава 7

Как говорил Аркадий Райкин:

«Ну, поцелую её, ну, дети пойдут…»

Хочу вернуться к своему пребыванию в пионерском лагере на Чёрном море, когда я был уже подростком, перед десятым классом.

Там, так же, как и в школе, представилась возможность выступать самодеятельных номерах. И на аккордеоне приходилось играть, и в спектаклях участвовать, и в скетчах.

Мне понравилась практикантка из пединститута, вожатая. Кажется, ей было двадцать три года. Часто в послеобеденное время мы оказывались на берегу, и я стал заигрывать с ней.