Сети судьбы. Первая любовь – как первый блин…

Среди поступивших было много приезжих из разных республик. Со мной на курсе учились и калмыки, и армяне, и горские евреи – таты, и многие другие. Учёба была в новинку. Медицинские темы часто вызывали смешки. Латинский язык шесть месяцев учили тоже со смешками, т. к. по училищу ходили разговоры, что молодая преподавательница латыни была – «лёгкого поведения».

Так и летело время: с утра в училище, потом практика, которую мы проходили в стоматологической поликлинике. Причем, после недолгих проб на гипсовых фантомах, учились друг на друге, сверля зубы и ставя пломбы.

По необходимости, конечно. А необходимости хватало, т. к. у послевоенной молодёжи «материала» для практики было более чем достаточно.

Сейчас трудно даже представить то время, когда на рабочих столиках стоматологов стояли флакончики с бело-прозрачными кристаллами кокаина. А использовали его в качестве обезболивающего средства при воспалении нерва в зубе.

Ну а позже уже и горожан принимали – тех, кто не боялся идти к студентам.

Надо сказать, что недостатка в пациентах не было. Преподаватели отличные, да и студенты старались. Хотя, нет, всё-таки нашлась пара человек, которым была противопоказана профессия зубного врача.

Поделюсь некоторой терминологией. Если просверлить зуб криво и сделать дырку – насквозь вбок – это у нас называется «перфорацией». Ну и была одна студентка, которая не чувствовала направления оси зуба и постоянно делала перфорации. Так вот, во время врачебной практики из нас же назначались дежурные, которые подавали инструменты.

Когда эта девушка просила подать ей инструменты, дежурные спрашивали её: «А перфоратор подать?»

В полуподвальном помещении училища находилась прозекторская. Нас, будущих зубных врачей, в обязательном порядке водили туда на занятия по анатомии, как, впрочем, и будущих фельдшеров, и фармацевтов, и медсестёр. А всё потому, наверное, что директор медучилища был патологоанатомом.

Выглядело это так. (Но сначала наберитесь терпения или отвернитесь, если тема не ваша!)

В холодном полуподвале, посередине тускло освещенной комнаты с маленькими, похожими на бойницы окнами под потолком, стоял цементный стол.

Пол, стены и потолок тоже цементные, без всякой побелки или покраски.

В нише у стены, также цементной, – ванна, наполненная формалином, в которой лежат два трупа.

Перед тем, как зайти в прозекторскую, мы надели резиновые перчатки и маски. И нам сказали, что если кто захочет, может курить.