Я ел свое лицо

Мягкий пух крыльев цеплял мое лицо и плечи.

Она ярко смеялась:

– Никогда такого не видела! – Живые глаза выламывали стальные двери в моем мозгу, оседая легким, детским счастьем на душе.

Птицы быстро исчезли в лучах просыпающегося солнца, где-то далеко в небесах…

Птицы, которых я никак не могу забыть! Глаза, которые до сих пор ломятся в давно закрытые двери, в руины сгоревшего сознания.

* * *

«Иногда мир разговаривает с нами» – Как-то сказал мне один мой знакомый. Эти слова я вспомнил, как только открыл книгу, и первыми, прочтенными мной, строчками стали:

«Время не лечит раны, оно учит жить с болью…»

Мне напомнили, что я всего лишь человек.

И все, что я пережил, будет вечно жить со мной. Я никогда не забуду. Мои мысли не отвлечь никакими книгами. Не смыть алкоголем. И эта кровоточащая рана будет вечно пожирать меня. Сколько не пытался, я не мог ее залечить.

Я не смог найти себе оправдание…

Моя рука дрожала. Но лишь для того, чтобы направить плохо-заточенную сталь по взбухшим венам.

Укол боли. Немного неприятно. Я вдруг почувствовал себя невероятно тяжелым и с каждой каплей пролитой на кафельный пол крови, мой вес увеличивался. Мир стал нестерпимо ярким. Я закрыл глаза, чтобы их не слепил свет, и у меня не хватило сил снова открыть их.

Хорошо, что я заранее лег. Холодный кафель кухни был невероятно мягок. Он впитывал мою кровь, мой прах, делая меня частью квартиры. Ее мебелью…

* * *

Красные и синие огни вгрызались в глаза сквозь омертвевшие веки.

«Быстро в палату его»…

«Пульс слабый»…

«Мы его теряем»…

«Только так ты спасешь ее»…

В поисках себя

Человек лениво бродил по бесцветным улочкам города. Его черный похоронный костюм четко совпадал с этим мирком. Он подцепил носком туфли пустую бутылку из-под минералки и принялся набивать ее что футбольный мяч. Пнув бутыль далеко в пыльный воздух, человек посмотрел наверх – огромные стаи ворон кружили в небе живой петлей, затягивая ее на тусклой шее солнца.

Веселый, детский смех вырвался из недр клыкастой пасти:

– А мне нравится этот Саша.

Как будто в опровержение его чувств, стая ворон разлетелась черным хаосом, напуганная жалящей яркостью светила. Жалкий мирок начал сопротивляться, вдыхая в себя жизнь. Яркие краски нервно начали отражаться в окнах домов, зеленой траве и цветущих деревьях. Унылые звуки одинокого ветра сменил многогранный щебет птиц. Природа впустила в себя живое, приводя все в движение.