Извивы судьбы. Современный любовный роман

Осинцев остановился, крутнул головой, хмыкнул и записал на листе фразу, привлекшую его внимание: «Степан Аркадьевич не избирал ни направления, ни взглядов, а эти направления и взгляды сами приходили к нему, точно так же, как он не выбирал формы шляпы или галстука, и брал те, которые носят».

Соловьев заметил. Слегка привстав, заглянул через плечо Осинцева и проскользил по фразе, прежде записанной, в самом начале тетрадного листа: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».

Легко прочитав (почерк у товарища, отметил он, четкий и аккуратный, как и у него, Соловьева), прыснул.

– Чужими мыслями питаешься?

Не отрываясь от книги, которая вновь у него перед глазами, Осинцев пикирует:

– Что делать, если своих недостает?

– Ну-ну, – Соловьев крутит в руке пустой спичечный коробок, оставленный прежними постояльцами номера. – Не читал, что ли?

– Что «не читал»? – переспрашивает Осинцев, слушая товарища в пол-уха.

– Роман этот… В одиннадцатом проходил…

Осинцев хмыкает.

– Ты прав: именно «проходил»… Я в суворовском тоже «проходил»… А стоило изучать… Читал, но как-то так – через пятое на десятое. Дурачком был.

Соловьев смеется.

– Значит, с той поры поумнел?

– Похоже на то, – Осинцев кивнул и тоже усмехнулся. – Читаю и заново открываю Толстого.

Соловьев крутит головой.

– У меня – не получается. После третьего абзаца, а они у Толстого предлинные – в две-три книжных странички, засыпаю.

Осинцев согласно кивает.

– Непростые тексты… Мозговых усилий требуют…

Соловьев спрашивает:

– Не страшно?.

.

– Не понял?

– Дослушай, – Соловьев, подкалывая, смеется, – и тогда поймешь.

– Ну, слушаю.

– Чего понукаешь? – Соловьев продолжает смеяться. – Я – не лошадь.

Осинцев всерьез относится к словам Соловьева.

– Извини… Дурная привычка. Пытаюсь избавиться, но иногда все равно прорывается.

– Я – пошутил, Лёх. Что ты, в самом деле? Шуток не понимаешь?

Осинцев кивнул.

– Не понимаю… Особенно, когда замечание, по сути, в самую точку.

Да, – Осинцев поворачивается в сторону товарища, – ты оставишь меня в покое или нет? Не видишь, занят?

– Вижу… Но скукотища смертная.

– Возьми книгу да почитай.

– Я – не ты: книжные магазины обегаю стороной.

– Возьми, – Осинцев кивком указывает на край стола, где лежит еще одна книга в бумажном переплете, – мою.

– О чем книга?

– Я еще не читал, однако слышал… О работе разведчиков в прифронтовой полосе.