Челяберкет

Хасана тогда будто подменяли – неуправляемая злость застилала ему глаза, набычив голову, он в бешенстве врезался в ряды неприятеля. Махал своими ручищами в разные стороны, а когда успокаивался, обнаруживал вокруг себя лежащих противников и испуганные взгляды стоявших в стороне людей. Тогда Хасан проделывал свой трюк. С яростью разворачивался он к толпе зевак, делал страшные гримасы и, рыча, кидался на них. Люди в ужасе разбегались по сторонам от него, прячась в магазинах и по переулкам. Для полного удовлетворения своего превосходства он должен был догнать кого-то из убегавших – желательно, дамочку.

Настигнув одну из них, рычал, скалился во весь рот, делал бешеным взгляд, мотал головой, притягивая к себе теряющую от страха сознание женщину. Но однажды его трюкачество превзошло все мыслимые ожидания. Когда Хасан в очередной раз выхватил из толпы зевак жертву – молодую девицу – и уже притянул ее к себе, он вдруг получил неожиданный удар в спину. Отбежавшая на безопасное расстояние толпа ахнула: что же сейчас произойдет? Оглянувшись, Хасан увидел коренастого мальчонку, стоящего перед ним в боевой стойке, в полной решимости умереть за свою сестру. Это был Фаиз, вступившийся за Амалию.

«Шустрый тургай!» – отметил про себя Хасан. Расставив ноги, схватил он мальчишку за плечи, легко поднял его над тротуаром. Широко раскрыв пасть и показав всем свои намерения разорвать трепыхающуюся как зайчонок жертву, Хасан неожиданно получил сзади удар ногой прямо в пах от Амалии.

– Ох! – задохнулся он от нестерпимой боли, выпустил мальчонку, присел на корточки.

Толпу буквально перегнуло пополам от смеха. Кто-то в хохоте вываливался из дверей магазинов, наблюдавшие за всем происходящим из окон едва не выпали на улицу. «А что случилось?» – испуганно спрашивали остальные, выглядывая из переулков.

Отдышавшись, Хасан вполне серьезно погнался за визжащей Амалией, однако девушка с братом благополучно добежали до художественной лавки, наглухо закрыв за собой дубовую дверь.

«Шаян-малай» позже прозвали Хасана уличные торговцы.

С тех пор это прозвище к нему и прилипло.

Он часто появлялся в торговом дворе, прогуливаясь со своими дружками. То и дело заходил в художественную лавку. Кривил губы в улыбке, наклонялся над Амалией и проговаривал: «Всё равно рано или поздно ты будешь моей, синичка…»

Амалия побаивалась здоровенного, высокого, кареглазого, богато одетого юношу. Она отмалчивалась на его реплики, отводила глаза, хмурилась.