Осень нелюбви

Антонина Ивановна прощала Роме все за его обходительное отношение, за конфеты, за безотказность в помощи, за то, что подвозил с работы, когда муж не мог заехать. Грузчик и кладовщик просто не видели ничего плохого в его запоях, а Ромина бесхитростная привычка говорить всю правду в лицо вызывала у них безграничное уважение. Они были преданны Роме, как французская армия Наполеону. Начальник был толерантен, он сам любил время от времени выпить и погулять, к тому же Рома неплохо справлялся со своими должностными обязанностями.

Когда Рома перегибал палку в дерзостях, Андрей звал его выйти для серьезного разговора – и мягко, с понимающим выражением лица просил его успокоиться и поехать домой отдохнуть.

Я почувствовала себя очень неуютно, у меня вдруг пропал аппетит. Рома тоже почти ничего не ел, хотя Антонина Ивановна и положила ему на тарелку два вида салата и мясную нарезку. Он налил себе в который раз и встал, чтоб снова произнести тост.

– Александрова, сегодня твой день! Сегодня все разговоры о тебе! Хотя я все, что хотел, уже высказал тебе неделю назад.

Надеюсь, ты не обиделась. А теперь внимание! Хочу всем сказать. Даша, я тебя два года любил! А теперь разлюбил! – он глупо засмеялся и пролил водку.

Все молчали, никто не пил. Я посмотрела на Ларису – она спокойно сидела, потупив глаза в стол, так же, как и все. Ни один мускул на ее лице не дрогнул, брови ее не приподнялись, а губы не пошевелились. Она была бесстрастна, будто ее это совсем не касается. И у меня закралось сомнение: а может быть, Рома сказал мне правду, и у них действительно ничего нет?

Рома раскачивался над столом, как огромная мачта во время шторма.

Одной своей большой жилистой рукой он вцепился в плечо бедному Коленьке, чтоб не упасть, другой держал стакан. Коля испуганно поморщился, но плечом не повел, а даже будто напряг его, чтобы Рома крепче держался.

– Даша, с днем рожденья!… Может, поцелуемся? – Рома даже начал отодвигать стул, чтоб выйти.

– Рома, я прошу тебя, перестань! Ромочка, сядь, пожалуйста!

Он неприятно захихикал.

– Вы слышали, она назвала меня Ромочка! Первый раз за два года она назвала меня Ромочка!

Никто не комментировал. Я вышла из-за стола и стала одеваться. Оставаться здесь дальше не имело смысла. Хотелось только поскорее забыть все произошедшее.

На темной холодной улице не было ни души, только скрипели переворачивающиеся пластинки на рекламном щите над стоянкой. Рома догнал меня у машины.