Охота за древом. Стихи и переводы

    (июнь 2008, Бронкс)

«Искусство – древнее занятие…»

Искусство – древнее занятие,

наследье волшб и фетишей.

Прозрачно, как его ни шей,

любой монаршей голи платье.

Работай, творческая братия!

А пить, детей лишать грошей,

дурить, себя лишать ушей —

не дар свободы, а проклятье.

И если человечьи жертвы

искусству приносить в ответ

за духа пир, успех, обет

во славе воскресить из мертвых,

то строим Молоху мы храм,

чтоб в нем кадил грядущий хам.

    (август—сентябрь 2008, Бронкс)

Из цикла «Второе отцовство»

Сыну-1

Что сам живой – залог успеха,

и вывод сплелся непростой:

сын будет в старости утеха,

хоть раньше станет сиротой.

Пусть акт зачатья невозможен

как суперстохастичный акт,

сам факт рожденья непреложен —

с каталки вопиющий факт.

Но это ж – жребий! И не чаще

из бездны должен выпасть он,

чем стрел, из двух концов летящих,

стыковки действовать закон.

…Пока гудел от напряженья

мозг под реликтами волос,

мое прямое продолженье

из тоху-боху[24 - тоху-боху, тоху-ва-воху (древнееврейск.

) – в Синодальном переводе Быт. 1:2 «Земля же была безвидна и пуста» (во многих английских переводах tohu тоже необоснованно переводится как formless); семитская этимология обоих слов помогает найти более точный перевод – «Земля же была пустынна и пуста» (или пустыней и пустотой). Распространенная интерпретация тоху-ва-воху – пустота, «ничто», из которого Бог сотворил мир. .] в мир рвалось.

Побудку ангелы трубили,

реанимацию будя.

Миг вечности часы пробили:

я в руки взял свое дитя.

К обетованных благ разбору

последним, как всегда, поспев,

в горящей шапке с меткой вора

я спел победный свой напев.

В ответ оркестр урезал «Славу»,

осанну взвыл отчизны хор

и синегнойную державу

простер над ямой дирижер.

И был колосс тот чуден видом

на постаменте гжельских ног.

Ревел он: «Счет вести обидам

не смей! Се – Родина, сынок!»

Неистребим, как псевдомонас[25 - псевдомонас: букв.

«лже-единица», «псевдоединое» – греческое название бактерии синегнойная палочка, которой заражаются от земли раненые солдаты и которой в лучшей детской больнице Москвы заразили – в больничном, стойком к антибиотикам, варианте – моего новорожденного сына.],

как рак и рок непобедим,

он ждал, чадолюбивый Кронос,

и был един. И сын – один.

Инфант лежал, а мы стояли,

по сути, каждый одинок.