Тебе жить. Роман

И, соответственно, Александром Викторовичем. Теперь уже он был в глазах молодой поросли «старой гвардией». И только Витюня все так же называл его Санчесом. Да-да, Витюня, загадочная душа, несмотря на свою алкоголическую сущность, бредил когда-то Кубой и до сих пор еще мог запросто петь революционные песни на испанском. Да…. В комнате ожидания вызовов курил теперь один Кузьмин, настежь распахнув фрамугу. Так было и в тот день. Молодежь весело галдела на кухне. Кузьмин курил и наслаждался ничегонеделаньем. Хотя оно уже начинало тяготить.

Уж лучше бы,… так, где-то раз в час-полтора съездить…. К какому-нибудь пенсионеру-страдальцу. Уж лучше бы съездить.

– Вторая бригада, на выход, – пробубнил из-под потолка динамик громкой связи. Ну вот, чего-то пришло. Да оно и хорошо. Сидеть все равно всю смену не высидишь.

Что же это вспомнилось вдруг? А-а, все просто. Это же тот перекресток. Угол улицы им. Французского революционера и главного проспекта Города. Он еще удивленно посмотрел тогда на адрес в талоне.

Угол улиц…. Может, авария, еще подумал.

Но это была не авария. Полусгоревший «Лендкрузер-100» казался огромным. В мире, где отсутствуют полутона вещь, еще недавно бывшая роскошной, но ставшая рухлядью, смотрится особенно уродливо. И запах…. Коротко стриженые люди, с какой-то общей печатью на лице, поднесли к их бело-красному «Соболю» что-то. Через секунду это что-то истошно, страшно закричало, перекрывая шум машин, и стало кем-то. Вот надолго ли.

– Да, повезло Михалычу, подрывник неопытный попался….

Если бы под бак заложил….

«Значит, теперь это называется повезло…».

Сейчас очень трудно поверить, что когда-то этот… да, точно, вот этот уголок, вот еще кафе «Марина», это здесь – был островком небытия в кипучей жизни Города. Город обтекал его, не прекращая жить, двигаться, кипеть. Но это был островок. Сгоревший «Крузер», их «скорая» и метра три в радиусе.

Страх.

Они заставили его испытать СТРАХ. Причем, никаких угроз произнесено не было. Никакой ругани. Ничего.

Только один подошел со стороны, в неизмазанном сажей костюме.

– Док. Он выживет.

Именно так. Утверждение, а не вопрос. Четыре лица со следами сажи, одно чистое. И Нечто, продолжающее издавать нечеловеческий вопль. Лица – и не лица. Он мог бы в три минуты рассказать им Теорию ожогов кожных покровов, мышечной ткани, костей, наконец. Аргументировано доказать, что при поражении семидесяти процентов тела ожогом второй-третьей степени уже не живут в принципе.