Вне. Время кануло в облачный дрейф…

Целуя дно ручья живого,

слезами воду отравляя,

смывала слой полынной тиши —

застывших дней, где света мало…

…твоя полынь – моя отрава…

Вне

Ты был нужен вчера —

не сейчас,

пока лунное сердце светило

в лупоглазые окна домов,

пока небо держалось для гроз,

не упало на нас,

не разбилось.

Время кануло в облачный дрейф,

под навес умирающих звёзд,

в какофонию шёпота птиц,

на примятые травы…

…я здесь…

топчу серое небное море,

и не надо руки тянуть.

Спокойно.

И бумажные ангелы есть.

Не сгорают они,

как плесень —

жизни больше в них,

чем

в тебе.

Ты был нужен вчера,

а сегодня —

навсегда —

хочу

плыть с туманами

проседью,

и следы

отпечатывать

вне…

я Зима

Нет меня в тишине,

не видна.

Я под слоем пергаментной стружки,

и вовнутрь унылые ангелы

возвращаются,

словно с прогулки.

Есть вчерашние дни под надгробьем,

сверху вмятины две —

от следов,

и засохшие листья от прошлого

обдуваются розой ветров.

В пустоте обескровлены стены,

тени сущностей что-то бормочут:

я для них, как предмет

совершенный,

едкий ком среди масс одиночек.

Сон в проветренных мыслях,

сугробы,

и предчувствие долгих молчаний.

Я зима.

И уставшая вьюга.

Рассыпаюсь в себе снегом мрачным…

Оторопь

Оторопь снежная в трафиках города зябко сползает усталостью мёрзлой

с дальних ступеней небесного морока – пледом из ста беспорядочных капель.

И прикрывает умершую осень с ворохом чувств и унылых надежд,

бланжевым голосом трогая воздух.

Нам не вдыхать его пылкую нежность.

Мы на обрывках написанных песен, в шатких возможностях видеть рассвет,

и не причастны к слезам этой вечности.

Мы соль морей под дрожаньем ресниц.

Наш горизонт обрисован печалью – дали собой приютили ветра,

и только белая оторопь в мыслях, и холода,

холода,

холода…

Русалочье

В твоей глубине вижу страхи земли, нетронутой пустоты, молчанья безмерного,

дряблость луны, упавшей в тебя, чтобы плакать о том, что прошло и чему не бывать,

пока небо тянет – лучами – постоянное солнце в твоё тёмное скучное море,

но его свет бессилен в обители одиночества.

Глаза бы закрыть, да вода не даёт – ледяное дыхание подводных течений —

из мыслей твоих и касания волн – по ткани моего живого белого платья.