Дороги и перекрестки

Луна, и ночь светла.

В ней вычерчен причал

и лодка на волнах.

На берегу один,

покинут и забыт, —

старик:

свет от его седин

сгущается над ним.

Пруд черен и глубок.

И одинок Ли Бо.

Как перст, как мир,

раздет, разбит и сир,

сидит,

и в берег бьет волна,

и плещется в пруду луна,

мерцает и горит…

Он вспоминает:

птицы,

птицы все и звери

из заповедной, ласковой тиши

слетались и сбегались,

все спешили

послушать

его радостные «ши».

Он вспоминает

женщин,

их черты,

что заповедал

древний график тушью,

и долго ли

от рук их до беды

и до сопротивленья

их удушью.

Он вспоминает

друга

Ду,

беседки, пашни,

хижины и рощи…

Как холодно ему

сегодня ночью.

Как много раз

он попадал в беду.

Но старый практик

так давно постиг:

под северной холодною волной

так ласков и закончен будет миг

слияния

с сияющей луной.

Надежда

Мне было шестнадцать, я думал:

в двадцать я буду счастлив.

Надежда мне грела душу

в безденежье и ненастье.

И я не спал ночами:

учился, работал, делал

себе большое начало,

держал себя в черном теле.

Когда мне исполнилось двадцать,

я верил, что буду счастлив.

Я знал, что нельзя сдаваться,

даже вконец отчаясь.

Но странная эта погоня

на жизнь не была похожа.

Не было мне покоя,

и счастья не было тоже.

Как жаль, что не понял прежде,

взрослый и хмурый весь,

что лучше счастья – надежда,

точнее – оно и есть.

* * *

Взгляд превращается в иглу

с прохладным осторожным ядом,

все время устремляясь вглубь,

не замечая то, что рядом.

А мне бы пальцами – в золу —

чуть-чуть тепла, чуть-чуть уюта,

и, развалившись на полу,

сто лет не вылезать отсюда.

Вся жизнь – экспансия, а мне —

достаточно в своем пределе

следить, как в сердце и окне

свет остывает еле-еле…

* * *

Серебряная вьюга,

березовый туман.

В Рязани и Калуге

из пряников дома.

А небо там из ситца

и голубых цветов.

Под ним так сладко спится,

легко на нем – потом.

Не грустно и не страшно

под этим небом жить.

Пусть с каждым годом старше —

живи, люби, дыши.

Берег

Сойти на берег в осторожном плеске,

в податливом шуршании волны,

где поступью размеренной и веской

проносит небо тучи-валуны.