Подъезд

Дедушка умер, когда мне едва исполнилось пять лет. И для меня дедом стал дядя Коля Мартыненко, сосед из большого деревенского дома напротив. «Данилыч», так его величала жена – тётя Лиза и мои родные.

Он был высок ростом, с сильными, чуть согнутыми от труда, мозолистыми руками, морщинист лицом, обаятелен и красив душой. От него пахло сладким табаком. В верхнем кармане его солдатской рубахи всегда лежала пачка папирос: «Беломор» или «Астра», а в карманах брюк – угощение для нас, малышей.

Жизнь дядя Коля любил, не смотря на трудный и опасный путь, который он прошёл. Дорога его начиналась в Челябинске, шла через войну солёным потом и кровью шофёра «Катюши». Она озарялась салютом Победы, отливала серебром почётных солдатских медалей «За отвагу», «За взятие Берлина», скромно заменённых тусклыми планочками на видавшем виды пиджаке. Вела через казахские целинные степи и приводила в уездный Талдом. Всего в четырнадцати километрах от этого городка, в деревне Кривец, стоял большой дом, где жила его супруга.

Дядя Коля больше любил этот дом, чем свою Талдомскую квартирку и наведывался в него практический каждый день, а выйдя на пенсию, осел там совсем.

Он был добр, безгранично добр к детворе. Взяв в приёмные сыновья, осиротевшего во время репрессий мальчишку – поволжского немца, воспитывал, отдавая ему своё солдатское тепло. (Поразительно, как благороден русский солдат! Он видел в лицо многих немцев, принёсших горе и разруху на его землю, но прекрасно понимал, что дело не в нациях, а в бесчеловечной идеологии, привитой кучкой мерзавцев).

Дядя Коля называл меня «Сашок-рыбачок», сидел со мной на завалинке, дымя в сторонку папиросу, показывал, как вязать узлы на крючке, расспрашивал о делах и учёбе. Вовка – его приёмный сын, лет шестнадцати, тоже возился со мной, учил кататься на велике и, по секрету, показывал штык и каску, которые его отец привёз с войны.

Завидев мою двоюродную сестрёнку Маринку, Данилыч улыбался в свои усы, говорил:

– Ну, здравствуй, Ягодка-Малинка! – лез в карман за сладким угощением, карамелькой «Лимончик» или «Барбариской», гладя сестру по голове.

Маринка, смуглая от загара, улыбалась и хлопала ресницами, кружилась вокруг дяди Коли, как пчела у мёда. Девочки – они такие, сластёны.

Я часто заходил к Данилычу в дом, разговаривал с тётей Лизой, рано поседевшей, симпатичной учительницей.