Время пожить для себя…

Я не знаю, что такое бабушкины пирожки, блины, котлетки, вязаные носочки, сказки на ночь, стаканчик молока и утренняя каша. Не знаю и бабушкиных рук, которые обычно гладят по лохматой голове и обнимают крепко-крепко, чтобы не отпускать. Она была бабушкой другого своего внука. Она брала его с собой в геологические партии, где работала поваром, кормила его там всем вышеперечисленным, имеющим непосредственное отношение к бабушкам. А на все лето, пока длилась экспедиция, заменяла ему мать.

***

Маша была дочерью беглого, скрывающегося в Сибири от раскулачивания, Николая Григорьева.

Из своего детства она мало что помнила, поэтому сведения о наших предках, попавших в сети политического террора, со временем утеряны и стерты из памяти. В сибирском селе начинался новый постреволюционный период жизни их семьи. Репрессии наложили мощный отпечаток на характеры беглых и сосланных. Они были суровы, скрытны, разочарованы. Радость исчезла с их лиц. Появилась настороженность, если более точно определить это состояние.

Маша вышла замуж за сына раскулаченного и сосланного. Коротким было ее счастье. Показалось, что жизнь налаживается. Родились одна за другой дочери-погодки, Лидия и Тамара. И вновь разрушенные судьбы, горе в домах похоронками, слезы реками, дети – сироты. Это война… Она никого не пощадила, забрела далеко, даже в те места, где прижились пострадавшие уже однажды и не единожды от зигзагов исторических событий люди с грустными лицами и серьезными мыслями.

Мой дед Алексей Меренчук погиб в битве под Москвой. Это была Ржевско-Вяземская наступательная операция 1942 года, в которой простились с жизнью, тихим семейным счастьем, мечтами и надеждами около двух миллионов человек, мужчин и безусых еще мальчиков. Самой многочисленной по количеству убитых была эта операция. Он был связистом, мой дед, и одним из первых встретил вражескую пулю. И было ему только двадцать восемь лет.

Мария осталась одна с двумя детьми.

…Маша была красивой.

Черные прямые волосы, карие, с легкой позолотой, глаза и немного курносый нос, который совершенно не портил ее лица. А вот губы всегда поджаты, что создавало иллюзию или постоянного недовольства, или надменности.

Михаил Свирин был снабженцем во время войны или, как говорили тогда, заготовителем. Его, как и многих других, очень важных людей, необходимых для фронта в тылу, отправили подальше от линии, которая условно отделяла жизнь от смерти.