Калейдоскоп. Рассказы, фельетоны, миниатюры

 – Банька что надо, не хуже, чем у москвичей Сандуны… Могу составить компанию…

На пронизывающем, колючем ветру картины, создаваемые передрогшим рассказчиком, воспринимались с особым участием, дополнялись собственной фантазией, и, хотя меня вполне устраивала домашняя ванна, я охотно принял его предложение.

Уже на другой день, в воскресенье, мы бодро шагали по тихим ухабистым улочкам пережившего свой век микрорайона. Я шел молча, разглядывая ветхие, заметно осевшие деревянные домики. Дядя Миша продолжал восторгаться предстоящим мероприятием, суетился, а один раз даже вытащил из хозяйственной сумки березовый веник и любовно потряс им, будто примеряясь к чему-то.

Однако, чем ближе подходили мы к бане, тем сдержаннее становился мой спутник. Потом замолчал он совсем, и раза два я ловил на себе его какой-то озабоченный взгляд.

– Ты чего, дядя Миш?..

– Понимаешь, – помялся он, – ты там, того… Не удивляйся очень. Потерпи, если не так что, ладно?

Я не совсем понял эту тираду, но согласно кивнул и прошел в здание.

Взяв билеты, мы поднялись на второй этаж в мужское отделение. На последней ступеньке я остановился, чтобы перевести дух, глубоко вздохнул и… оторопел: это был не воздух, а какая-то адская смесь табачного дыма с водочным перегаром. Глаза мои заслезились, в горле першило. Судорожно, по-рыбьи раскрывая рот, я обернулся растерянно к своему спутнику и начал пятиться. Но дядя Миша, очевидно, предвидевший это, перекрыл путь назад и начал вталкивать меня в помещение, ласково успокаивая:

– Ничего, ничего.

И я вошел. По головам потных, раскрасневшихся мужиков, путаясь в волосах, ползают облака сизого дыма. Окна закрыты. Вентиляции нет. Духота. Все почти курят. Причем закуривают, словно выполняя строгую повинность, сразу же, едва поднявшись сюда, хотя перед ними, на каждой половинке двустворчатой двери висят пожелтевшие от времени и никотина таблички с надписью: «Курить и распивать спиртные напитки запрещается!» В углу помещения группа уже вымывшихся людей дружно сдвигает стаканы: «Ну, будем!.

– Брось соску-то, имей же совесть, – не выдерживает она, обращаясь к излишне полному, похожему на самовар мужчине.

Бесполезно. Ни он, ни другие не реагируют. «Самовар» протягивает гардеробщице пальто, продолжая невозмутимо дымить в лицо пожилой женщине.