Пашня. Альманах. Выпуск 2. Том 2

Да и что тут скажешь, жениться ему, если честно, и в самом деле было пора.

Макеев тоже замолчал, но ненадолго.

– Откуда я им этот прирост населения возьму? – не выдержал он, – Если все сейчас на шиворотку стало. Молодые даже на танцы не ходят, с наебуками своими дома сидят, хлеб на дерьмо перегоняют… Может на подстанции договориться, свет им пораньше вырубать?

Валентин вдруг встрепенулся:

– А помнишь, Степаныч, как Зойки-телятницы сын, что в Алжире инженерил, про арабов рассказывал? Чего они у себя придумали в шестидесятых?

– Нет, вроде, а чего?

– Да, тоже голод, нищета, – не до детей было.

– Да, говори ты, Валь, не томи! – взмолился Макеев, – чего они сочинили—то?

– А то и сочинили, Иван Степаныч, что аккурат посреди ночи поднимался их муэдзин, попов помощник, на минарет. Башня у них такая возле церкви-мечети. А как поднимался, так и орал что есть мочи с балкона:

– Вставайте, мол, граждане арабы, любите друг друга, пришло времечко!

Председатель задумался, стараясь осознать услышанное.

– А орут, говорит, они там, что твой Шаляпин. – Продолжал Валентин, попыхивая папироской. – Аж сами себе уши затыкают. Хочешь, не хочешь, а проснешься. Ну, а проснулся, так и того… Через год арапчат у них народилось, как в море рыбы.

Макеев посмотрел на Вальку и недоверчиво покачал головой:

– Тю… да у нас даже церквы в деревне нету, не то что минарета.

– Минарета нет, – согласился Валька, – да и не прокатит у нас такое. Ходить, будить, да в ухо орать? Так сам в ухо и выхватишь, всем работать спозаранку…

Макеев сидел молча, что—то напряженно обдумывая.

– В выходные если только, – продолжал рассуждать Валентин, – так опять же все после бани выпившие дрыхнут, хрен их разбудишь…

– Точно! – подскочил вдруг председатель. – Выпившие! Придумал, Валька!

– Баба Галя… баба Галя!

Баба Галя, кряхтя, выбралась из кровати, сунула ноги в тапки и дотопала до окна.

За окном, среди кустов смородины, показалась кудрявая голова Вальки.

– Чего орешь, недотыка? Опять фонарь на кавалерке навесили?

– Да, не ругайся, ты, баб Галя, дело у меня к тебе… личное…

Спустя полчаса Макеев опасливо нюхал содержимое баночки, что вручил его запыхавшийся помощник.