Мужчина моей мечты. Ироническая проза

Захлебываясь и глотая слова, он стал рассказывать, что вообще-то он швед по национальности, и сейчас они вместе с отцом исследуют затонувший в Балтийском море корабль, на котором некие пираты перевозили золото.

Лариса слушала его, открыв рот, а потом сказала деликатно:

– Мне кажется, ты сочиняешь.

– Ну, и молодец, что не веришь, – ответил он.

С этих пор они иногда возвращались с занятий вместе, шли, разговаривая ни о чем, и как-то сразу он попал в зависимость от её взглядов, улыбок, смешков, нахмуренных бровей или сияющих глаз.

…Между тем танцы временно прекратились, и ведущий вечера Генка Цапля, выпивоха и бабник, попросил всех занять свои места.

– Жизнь – неожиданная штука, – торжественно заявил он. – Не все наши товарищи работают по специальности. И мне приятно представить вам артиста эстрады Александра Шмырова!

Размахивая длинными руками, Сашка поднялся на эстраду и занял позу Ленина на броневике.

– Андрей Вознесенский: «На плотах». – Сделал он паузу.

– «Нас несёт Енисей, как плоты, над холодной и чёрной водой.

Я – ничей! Я не твой! Я не твой! Я не твой! Ненавижу провал твоих губ. Твои волосы, платье, жильё! Я плевал на святое и лживое имя твоё!..»

Что-то было в его чтении такое, отчего разгоряченная банкетом публика замолчала. Потом был Бернс, которым когда-то восхищалась Лариса:

– «Ты свистни, тебя не заставлю я ждать!»

– А Шмыров женился, не знаешь? – спросила Танечка, вновь оказавшаяся рядом со Стасом.

– Свистит до сих пор. – Ответил он. И пояснил: – Выбирает…

…Мужчиной в физиологическом смысле этого слова Стас стал на первом курсе, очутившись ненадолго в какой-то пьяной кампании.

Процесс ему понравился. С тех пор в любом обществе он безошибочно и точно определял девушку, которая не откажет. Пара дежурных фраз и комплиментов, потом – ресторан, потом к себе на квартиру. Разумеется, если родители отсутствовали. И что интересно – ни с одной из них он не встретился дважды – таково было его правило.

К Ларисе это не имело никакого отношения.

Он мог поклясться, что в его тяге к ней не было никакой физиологии: хотелось видеть ее, слышать, сидеть рядом.

– Ты меня любишь? – однажды неожиданно спросила она, когда они сидели вдвоём на подоконнике в студенческом общежитии.

Он даже подскочил от возмущения:

– А почему это я должен тебя любить?

Лариса, видимо, обиделась и с неделю его избегала, а он за эту неделю похудел килограмма на два. А ведь ему казалось: он говорил правду. Она была не в его вкусе.