Остров Ржевский

Он отлично знал, что ничего, иначе я бы уже все выложил сам, впрочем, отсутствие новостей никогда не мешало мне заводить с Дугиным многочасовые беседы об Ане. Но сейчас я был слишком увлечен, чтобы ответить.

Михаил ошибался – в прошлый раз я видел не эту открытку. На этой вместо фотографии острова Синку-Понташ был изображен мужчина в старинной военной форме, с коротко стриженными волосами под фуражкой или шляпой, с неприятным, жестоким и даже хищным смуглым лицом. Один глаз у него был перехвачен черной повязкой наподобие нашего Кутузова, а второй смотрел холодно и надменно, словно отыгрываясь за оба.

– Ну и рожа, – сказал я. – Кто это такой? Твой брат?

Дугин раскрыл рот во всю ширь, как на приеме у стоматолога, и загоготал. Он не мог остановиться еще минут пять.

– Ясно, не твой брат.

Под портретом имелась небольшая подпись: «Francisco Miguel Gomes». Какой-нибудь местный герой гражданской войны, предводитель партизанского отряда или что-то вроде того, должно быть.

Адрес отправителя был тот же, короткое письмо начиналось знакомым обращением: «Дорогой брат!»

Я помедлил, прежде чем читать дальше, но Дугин продолжал пьяно хохотать, и никто другой помешать мне не мог.

Дорогой брат!

Бруну выполнил свою угрозу и уехал. Надя не находит себе места, винит в его отъезде меня – ясно, что у этих двоих не просто дружба, ну да теперь все в прошлом. Сегодня утром небо заволокли тучи, быть дождю, а мне не радостно.

Я вспоминаю с самого утра твоего мальчишку и молюсь о нем, но на душе такая печаль и тревога, что я не выдержал и открыл бутылку.

    Твой Сергей

Четыре раза перечитал я открытку. Дугин уже перестал смеяться, занялся вином, попробовал и я.

– Миша, а Миша…

– Чего тебе?

– А кого это брат Сергей называет «мальчишкой»?

– Какой брат Сергей?

– Ну, твой брат Сергей, с открытки.

– Ах, этот, – Дугин закрыл мечтательно глаза, откинулся на спинку и забросил ноги мне на колени.

– Так, и все же, кого он называет «мальчишкой»?

– Ржевский, а ты не обнаглел? Это уже вмешательство в личную жизнь гражданина. Хочешь схлопотать?

Презюмировалось, что у Миши не было детей. Трижды разведенный, он не уставал повторять, что совершил это три раза, а придет день, совершит и еще, чтобы снова подтвердить истинность изречения: «Хорошее дело браком не назовут».