Запрещенная Таня

Коля на секунду остановился, обдумывая, что-то и громко спросил:

– Ты уверена?

Татьяна отвернулась от него и медленно достала папиросу из пачки:

– Сегодня присели платежку. Мне перевели деньги из газеты за прошлый месяц. Такова наша справедливая власть. Есть или нет за тобой вины, но тебя выпустят, а вот деньги обязательно вернут.

Коля подошел к ней, он уже перестал насыпать конфеты в вазочку:

– Ты не ответила.

– О чем, – Татьяна, чиркнула спичкой, посмотрела на нее и медленно раскурила папиросу. Выпустила клубочек дыма и он сразу осел на бело-серой раме цвета подворотничка товарища следователя.

– О выкидыше, – Коля пристально смотрел ей в лицо.

Она посмотрела на форточку, которая одна и делала это окно открытым. Коля был очень прост. Прост.

– А что это меняет?

– Сейчас ничего.

– Тогда о чем говорить? – Татьяна повернулась к Коле, – это был ребенок Кости. Нет ни отца, ни ребенка.

– Я не о том, заметно смутился Коля, – не о том.

– Конечно, – она смотрела на надоедливый бело-серы цвет окна, – ты спросил почему я сейчас много курю.

Вот «Казбек» это то его мне больше всего и не хватало в тюрьме. Там не выдают папирос представляешь.

– Но там, наверное, есть махорка, – предположил Коля.

– Нет там никой махорки, – ответила Татьяна, она уже докурила папиросу и хотела положить окурок в пепельницу, но та была полна

– Там вообще нет ничего. Кроме нар, параши, супа, который зовут балладой и воды в бачке.

– А что про выкидыш? – переспросил Коля.

– Ничего, что может быть я просто сказала, почему я много курю.

Тебе ведь это интересно.

Коля собрался и сказал то чего она ждала, собственно другого сложно было предположить:

– У тебя, у нас еще будут дети.

Татьяна кивнула, воткнула окурок в пепельницу среди других ему подобных и взяла следующую папиросу.

Жизнь налаживалась, как могла наладиться упавшая под откос электричка. Что-то могло быть затащено обратно на рельсы, а что-то досталось бы местным колхозникам. Они приспособили бы все это в своем хозяйстве, попилили лавки на дрова, устроили из вагонов сараи, а уцелевшие стекла вставили бы в окна домов.

Уцелевшие стекла это так хорошо звучало на фоне бело – серого окна имени угрюмого товарища следователя. Что-то уцелело и из ее жизни. И тогда ей казалось, что много.

Бело-серый цвет неожиданно заполнил жизнь. Днем, когда Татьяна пыталась написать что-то для детей и юношества или для детей – юношества, перед окнами остановилась машина скорой помощи.