Запрещенная Таня

– Хорошо.

– Все привози, – сказала Татьяна, – все, что есть. Завтра я освобожу тебе полку в шкафу.

– Да куда столько, – обрадовано ответил он, приняв это ее решение на счет своих постельных умений, – у меня и веще узелок. Бритва, белье, пальто и шапка.

– Шапка? – переспросила она.

– Да шапка. На зиму.

– На зиму, – она подумала, что до зимы они уже доживут, – а как же на осень?

– Осень? – Коля замялся, – все не могу решить, что мне надо. Шляпы вроде вышли из моды, фуражки для руководителей.

– Купи кепку, – посоветовала она.

– Кепку? Я думал. Помнишь как у Блока «Одел кепку. Езжу в трамвае. Хочется толкаться».

Коля довольно хохотнул. Она поняла, что этот смешок отнесен к их близости, а совсем не головному убору.

– Но осенью, без кепки ты простудишься.

– И ты будешь лечить меня, – продолжил Коля.

– Буду, – но лучше бы тебе ее купить.

7

Коля с порога потянул носом воздух:

– Ты опять курила?

– Я всегда курю.

– Ты много курила.

– Я всегда много курю.

– Тебе нельзя.

– Почему?

– Тебе вредно. Это всем вредно, а тебе особенно.

– Да. Я знаю. Тебе сложно понять, но мне там в это тюрьме вынули душу.

Коля осторожно приткнул кулек с продуктами на буфет:

– Ты хочешь сказать, что они там с тобой плохо поступали?

Татьяна посмотрела не него. Странного человека, на которого можно было опереться только тогда, когда рухнуло все, и ты копошишься под этими завалами.

Коля смешно пытался строить их новый быт. Быт двух чужих, приткнувшихся друг к другу не в счастье, а в горе. Впрочем, особенного горя в Коле не было. Иногда Татьяне казалось, что в нем вообще нет ничего. Бывают люди, переполненные чем-то, а Коля был переполнен пустотой. Пустотой их нового быта. Он уже снял свой коричневый пиджак, которые носил, как он шутил сам восемь дней в неделю, и повесил его на свежее вбитый гвоздь. Этот гвоздь был первым весомым вкладом Коли в их новый быт.

Татьяна посмотрела на наго и отвернулась к окну. Потом опять посмотрела на суетно копошившегося Колю. Это и был образ ее падения. Ленинградская поэтесса, живущая с серо-коричневым преподавателем русской литературы первой половины восемнадцатого века. Коля учил студентов литературе того периода когда и грамматики русского языка е существовало.

Татьяна опять посмотрела на Колю:

– В тюрьме у меня был выкидыш.