Холмы и женщина. Рассказ, лирика в прозе

Замерла тишь… Раздираемый немым ужасом, ощущая в груди удары сердца, он взбирался закрыв глаза, горько сожалея о том, что никак не мог начать жить по-настоящему и обходил холмы…

…Вдруг в левом виске резко зазвенело, протяжно и пронзительно… Дрожавшая нога скользнула мимо ступени, и он полетел вниз…

Гончаров, студент, которого едва не отчислили в прошлом семестре, вяло потянулся на расшатанной общежитской кровати, продрал глаза и уставился на, глядевший на него со стола, хрипящий звонком будильник.

По расположению стрелок на не имеющем стекла несвежем циферблате видавшего виды «прибора» он безошибочно определил: одна треть лекции уже проспана. Кажется, по теории и методике.

Гончаров – меланхолик, с похмелья крайне апатичный. Стало быть, соображал он не торопясь. И в первые минуты после просыпания никак не мог взять в толк: что мешает ему проспать две трети оставшиеся.

А что-то мешало. Надо вот только окончательно проснуться, и оно само вспомнится.

Однако студент Гончаров на сей раз довольно поспешно оторвал голову от подушки. Остался сидеть на кровати в напряженно безысходной позе. Сон улетучился. Он вспомнил: «Завтра экзамен, – и не допустят».

Не допустят из-за проклятого Козодоева, который влепил ему по своему предмету – биохимии – «незачет».

Всего обиднее было, что Гончаров на протяжении семестра химию почитывал, хоть и редко, и другому преподавателю, может, и смог бы «спихнуть» ее на «удовл», а то и на «хор».

Но Козодой не таков. Вечно ему надо к кому-то придраться. Придрался вот. Этим «кем-то» оказался в этот раз он, студент Гончаров, допустивший непростительную стратегическую ошибку: оставил предмет Козодоева напоследок.

«Вот дутый черт! Клепал бы свою вшивую кандидатскую и в ус не дул. Так нет же, – рвется показать, что требовательный.

…Экзамен, – и не допустят»

Не хотелось Гончарову выпуливаться из института, как-никак, полтора года проучился. Надо бы сдать.

Но не допустят: протоптанную стежку к малозаботному студентскому бытию со стипендией, пивом и преферансом, словно колючей проволокой, перегородил собой Козодоев.

«Да черт с ней, со стипендией, – лишь бы не вылететь. Прилип же, черт! Нет бы придраться к совсем бестолковому Соленому, так не рискует. Тот провернется: с понтом общественник и лапшист-горлохват, хоть сутками напролет тоже в преф режется, а лекции вообще в одном месте видал».